Чтение онлайн

Я фыркнула, не удержавшись от улыбки.

— Буду иметь в виду. — Помолчала секунду, потом добавила: — И часто ты этим занимаешься?

— Крайне редко, — покачал он головой. — Почти никогда, если честно. Но привычка носить их с собой осталась. Отец всегда говорил: лучше иметь инструмент и не использовать, чем нуждаться в нём и не иметь.

Мне вдруг стало так интересно, по-настоящему, почти до навязчивости, узнать о нём больше. О его прошлом, о его отце, о том детстве, которого, судя по всему, не было. Что это был за человек, который учил сына стрелять и вскрывать замки вместо того, чтобы водить его в парки и на карусели?

— Кем был твой отец? — спросила я осторожно. — Зачем он учил тебя всему этому? И мама… разве она не была против этого?

Я замялась, вдруг испугавшись, что зашла слишком далеко.

— Извини, если это слишком личное. Можешь не отвечать, если не хочешь.

Молотов не выглядел обиженным или закрытым. Наоборот, он ответил спокойно, почти буднично, будто рассказывал о погоде:

— Мама умерла, когда мне было пять. Я её почти не помню. А отец... — Он помолчал, подбирая слова. — Отец был криминальным авторитетом. В своё время довольно влиятельным. Он брал меня с собой прямо с детства. На разборки, на встречи, туда, куда детей обычно не водят. Я видел это всё — людей, которые приходили к нему, как они разговаривали, как решали вопросы. Видел, что происходит, когда кто-то не выполняет договорённости. Потом, конечно, он ушёл из этого мира, стал законопослушным предпринимателем. Но считал, что дети не должны расти с иллюзиями о том, какой на самом деле бывает жизнь. Что мир жестокий, и нужно уметь защищаться. Вот и учил всему, что знал сам.

Я смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Криминальный авторитет. Разборки. Ребёнок на таких встречах. Для меня всё это было чем-то из фильмов — далёким, нереальным, существующим только на экранах в тёмных кинозалах. А он рос в этом. Видел это своими глазами, слышал, чувствовал. Жил в том мире, где оружие и отмычки были не игрушками из магазина, а настоящими инструментами выживания.

— Это... — Я замялась, не зная, что сказать. — Это тяжело, наверное. Видеть такое в детстве.

Он пожал плечами.

— Я не знал другого. Для меня это было нормой.

— Мне жаль, — тихо сказала я. — Про маму. Что ты её почти не помнишь.

Молотов кивнул коротко, благодаря за сочувствие, но не углубляясь в тему.

Я замолчала на секунду, потом решилась спросить то, что вертелось на языке:

— А ты сейчас... — Я осторожно подбирала слова. — Ты занимаешься... тем же? Чем твой отец раньше?

Он усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то ироничное.

— Нет, что ты. Я законопослушный бизнесмен. Всё честно. — Он сделал паузу, усмешка стала чуть шире. — Ну... почти всегда. Скажем так, я стараюсь оставаться в рамках закона, когда это возможно.

Я посмотрела на него внимательно, и он продолжил уже серьёзнее:

— Бизнес, деньги, власть — это не то место, где всё чисто и прозрачно. Иногда приходится идти по головам. Иногда использовать не совсем законные методы. Да, сейчас не те времена, когда можно ворваться с пистолетом и отжать чужое. Но грязи всё равно много. Коррупция, давление, манипуляции, подставы. Если ты на это не идёшь, если играешь только по правилам — ты никогда ничего не достигнешь. Останешься внизу. Власти не будет. Денег не будет. Может, за редким исключением. Отец всё это знал и показывал мне с детства, чтобы я не питал иллюзий. Чтобы понимал, как устроен мир на самом деле. И что если хочешь чего-то добиться, нужно быть готовым играть по этим правилам.

Я молчала, переваривая его слова. Они были жёсткими, циничными даже, но в них была своя правда. Мир действительно не был справедливым. Я это знала, но всё равно...

— Знаешь, — сказала я наконец, — я бы ни на что не променяла своё детство. Даже если бы мне пообещали взамен все деньги мира, всю власть, какую только можно иметь. У нас не было власти, не было связей, мы жили скромно. Но у меня были родители, которые любили меня. Был Славик. Были карусели, мороженое, поездки на море. Это было... счастьем. Настоящим. — Я посмотрела на него. — Не в деньгах счастье. И не во власти.

Молотов посмотрел на меня долго, внимательно.

— В чём-то ты права, — сказал он наконец. — В чём-то нет. Лично меня всё устраивает. Я не знаю другой жизни. Для меня это норма. Я не чувствовал себя обделённым. — Он усмехнулся. — А насчёт денег... да, счастье не в них. Но чтобы понять это по-настоящему, нужно сначала иметь деньги.

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Деньги — это возможности. Это власть. Когда у тебя их нет, ты зависишь от других. Просишь, умоляешь, надеешься на милость. А когда у тебя есть деньги, люди готовы делать для тебя что угодно. Просто так. Потому что иметь тебя в должниках выгодно. Потому что ты можешь им что-то дать взамен. — Он сделал паузу. — Помимо этого, деньги — это возможность заниматься любимым делом, не думая о том, как заплатить за аренду. Путешествовать, куда захочешь. Получить лучшую медицину, когда это нужно. Это часть жизни. Может быть, даже кусок счастья.

Его голос стал тише, серьёзнее.

— Да, не всё можно купить. Отец не смог купить здоровье матери. Мои деньги не помогли Ане. — Он посмотрел мне в глаза. — Но есть и другие случаи, когда деньги и возможности решают всё. Уж тебе ли не знать.

Намёк был очевиден. Славик. Его лечение. Деньги и возможности спасли моего брата. И для меня это счастье. Огромное, невероятное счастье.

Я молчала, потому что он был прав. Полностью прав. Всё было не так однозначно. На всё можно смотреть с разных сторон.

— Я понимаю, — сказала я тихо. — И согласна с тобой. Но... вся эта гонка. Деньги, деньги, деньги. Из каждого утюга: как заработать, у кого больше, кто круче, кто успешнее. Это... не мое. Я не могу этого понять.

— И правильно, — кивнул он. — Каждому своё. Кто-то рождён для бизнеса, денег, власти. А кто-то — для сцены, для искусства, для того, чтобы вдохновлять других. Ты — из вторых. И это хорошо.

Я замолчала, не находя слов. Внутри всё ещё крутились мысли, пытаясь уложиться в какой-то порядок.

Официантка принесла заказ. Мой капучино и торт «Прага». Молотов заказал что-то посущественнее — большой сэндвич с мясом и чёрный кофе.

Я смотрела на него, пока он благодарил официантку и придвигал к себе тарелку. Прокручивала в голове его рассуждения, вспоминала, как он говорил о жизни, о деньгах, о власти, о своём прошлом. И снова он показался мне таким взрослым. Слишком взрослым. Вот час назад на каруселях рядом со мной был молодой парень, который смеялся, дурачился, визжал на горках, словно мальчишка. Почти ровесник. А сейчас передо мной сидел мужчина с тяжёлым багажом за плечами, с жёстким взглядом на мир, с опытом, который не укладывался в голове. Я даже разглядела тонкие морщинки у уголков его глаз, едва заметные складки на лбу, когда он хмурился.

Сколько же ему на самом деле лет?

После всех этих откровенностей, после всего, что он рассказал, я решилась спросить напрямую.

— А сколько тебе лет?

— Двадцать девять, — ответил он просто.

Я как раз поднесла чашку капучино к губам, сделала глоток и чуть не подавилась. Закашлялась, торопливо поставила чашку обратно, чувствуя, как горячая жидкость обожгла горло.

Двадцать девять?!

Он был молод. Невероятно, поразительно молод. Я не знала, какую цифру ожидала услышать. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Точно не двадцать девять. Всё это время я пыталась определить его возраст, смотрела на него, пыталась угадать, но никак не могла. Он казался то старше, то моложе, в зависимости от ситуации, от того, что говорил, как смотрел. Но двадцать девять...