Чтение онлайн

Хотела убрать коробку обратно в пакет, но заметила, что там ещё что-то лежит. Небольшая коробочка, плоская, обтянутая бархатом.

Я вытащила её, открыла.

Внутри лежал кулон на тонкой серебряной цепочке. Необычный, изящный — маленький ангел с распростёртыми крыльями, вырезанный из прозрачного хрусталя или кристалла. Свет от лампы преломлялся в гранях, рассыпаясь радужными бликами.

Я провела пальцем по холодной поверхности кристалла, ощущая идеальную гладкость граней. Потом, не удержавшись, достала кулон из коробочки и примерила перед зеркалом. Застегнула тонкую цепочку на шее. Ангел лёг на ключицы, переливаясь в свете лампы. Красиво. Очень красиво. Изящно и совсем не вычурно. Будто был создан специально для меня.

Постояла так несколько секунд, разглядывая своё отражение, потом сняла кулон, аккуратно положила обратно в коробочку и убрала её в ящик прикроватной тумбочки.

Следующие дни это чувство не отпускало. Пустота. Тоска. Желание увидеться с ним снова — услышать его голос, поймать его взгляд, почувствовать его присутствие рядом. Но я твёрдо решила для себя: это ненормально. Это неправильно. Просто сформировалась привычка за те недели, что я провела в его доме. Вот и всё. Хоть я его и простила, травма так быстро не проходит. Нужно прекратить возвращаться к нему мыслями. Я простила его. Благодарна за жизнь брата и за свою собственную. И на этом всё. Точка. Конец истории.

Я твёрдо решила попытаться выбросить эту дурь из головы и просто жить. Заниматься собой, своей жизнью, своим будущим. Каждое утро я вставала на пробежку — бегала по парку, пока лёгкие не начинали гореть от нехватки воздуха. Убрала всю квартиру до блеска — вымыла полы, окна, перестирала все вещи. Стала снова заниматься балетом дома, перед зеркалом. Мне нужно было восстановиться в академии, а со всеми последними событиями я совсем забросила тренировки. Тело отвыкло от нагрузок, мышцы ныли после каждого занятия, но я заставляла себя продолжать.

Лето подходило к концу. Мне нужно было съездить в деканат, подать документы на восстановление, заполнить заявления, собрать справки. Я оделась, взяла сумку и поехала в академию.

Всё прошло быстрее, чем я ожидала. Документы приняли, сказали, что с первого сентября я могу приступать к занятиям. Год потерян, но это было неважно. Главное — я возвращалась.

На обратном пути в переполненном автобусе я столкнулась с Мишей Дегтярёвым. Буквально — он резко обернулся, и мы едва не врезались друг в друга.

— Эля? — удивлённо спросил он, всматриваясь в моё лицо.

Миша учился на одном курсе со мной, только на другом факультете — музыкальном. Высокий, стройный, с тёмными волосами, которые всегда были слегка растрёпаны, и умными карими глазами, которые смотрели внимательно, с искренним интересом. Мне он нравился с самого первого курса. Но он никогда не оказывал мне знаков внимания, а я боялась сделать первый шаг, думая, что ему я совершенно неинтересна.

— Привет, Миша, — улыбнулась я.

Мы разговорились. Он спросил, как моё здоровье, полностью ли я оправилась после аварии, как дела у брата. Это меня удивило — он знал обо всем, что случилось в прошлом году. Хотя мы никогда не общались близко, он каким-то образом был в курсе того, что со мной произошло.

Мы болтали до самой моей остановки. Разговор был лёгким, приятным, без пауз и натянутости. Когда я начала собираться выходить, Миша вдруг сказал:

— Слушай, а может завтра прогуляемся? Если ты не занята.

Это было приглашение на свидание. Ещё недавно я бы прыгала от счастья, не веря своему счастью. А сейчас... ничего. Никакого трепета, никакого волнения. Просто спокойное понимание того, что мне предложили встречу.

Но я всё равно согласилась.

— Хорошо. Завтра.

Просто сейчас я в каком-то непонятном состоянии. Может, когда схожу на свидание, снова почувствую к нему симпатию. Она ведь никуда не могла деться, правда? Просто временно притупилась из-за всего, что произошло. А встреча с Мишей поможет вернуть всё на свои места. Поможет перестать думать о том человеке, о котором думать нельзя. И может быть у нас с Мишей все получится.

Дмитрий Молотов

Мне было плохо. Честно, откровенно хреново без неё.

Не хватало всего. Её голоса — даже тех коротких, ничего не значащих разговоров за завтраком или по дороге на капельницу. Её присутствия в доме — того ощущения, что она где-то рядом, в соседней комнате или на террасе, что я могу выйти и увидеть её. Её запаха — лёгкого, цветочного, который оставался на подушках дивана и в воздухе после того, как она проходила мимо. Прикосновений к ней — даже самых невинных, когда я брал её за руку или случайно задевал плечом.

После того как я закрыл её от пуль, что-то изменилось. Она стала подпускать меня ближе. Позволяла держать себя за руку, не отстранялась, когда я прикасался к её плечу. Когда я взял её за руку в больнице, она сама вцепилась в неё и не отпускала — крепко, доверчиво, будто искала в этом прикосновении опору. Эти прикосновения сводили меня с ума. Каждое её касание, каждый взгляд, каждая улыбка зажигали во мне что-то такое, с чем я с трудом справлялся.

Она спросила меня, почему я закрыл её собой.

В тот момент я не думал ни о чём. Просто действовал на инстинкте, потому что не мог потерять ещё раз любимую женщину. Не выдержал бы этого, не пережил бы второй раз.

Да, я любил Элю. Безумно, по-настоящему, всем существом любил.

Не знаю точно, когда это случилось. Может, когда вёз её без сознания в больницу после отравления и молился всем богам, чтобы она выжила, хотя ни в каких богов я не верил. Может, когда увидел, как она сажает цветы на могиле Ани. А может быть, в самый первый день, когда вытащил её испуганную из-под кровати и увидел её огромные глаза, полные ужаса. Скорее всего, именно тогда я в нее и влюбился. Только я не осознал этого сразу. Не понял. И всё испортил к чертям.

Я не ожидал, что когда-нибудь снова испытаю это чувство. После Ани я был уверен, что любовь для меня закончилась навсегда. Что сердце моё мертво, и ничто его больше не оживит. Но это было оно. Точно оно. То самое чувство, ради которого люди готовы на безумства, на жертвы, на всё что угодно. И оно пришло снова, когда я меньше всего его ждал.

Но получив её один раз, я потерял её навсегда. Я взял не её — я взял только тело, пустую оболочку, растоптав то, что было внутри. Всю её доверчивость, чистоту, свет. И осознание того, что я это сделал с любимой женщиной, с той, которую хотел защищать, а не ломать, — жгло хуже любого огня.