Чтение онлайн

Она упала на колни: о родитель мой! вскричала она, оставьте такое положеніе, или я умру у ногъ вашихъ. Нтъ, дочь моя, пока не согласишься меня обязать. Родитель мой! Снисходительнйшій изъ всхъ родителей! Дайте мн до крайней мр нсколько времени. Генералъ думая, что въ семъ произшествіи заключается преклонность, коей она еще не показывала, понуждалъ ее немедлнно ршиться. Не ужели родитель, говорилъ онъ ей, вотще уничижаться станетъ? Не ужели родительница безъ всякой пользы преклонять васъ будетъ своими слезами! Теперь, сестрица должно согласиться,или… онъ остановился взирая на нее гордливо. Потерпите, сказала она съ робостію, до перьвыхъ писемъ отъ Кавалера, ихъ не замдлятъ сюда привезти, и по томъ, поднося руку къ своей голов сказала… встаньте, батюшка или я умру у ногъ вашихъ.

Мн показалось что Генералъ съ лишкомъ далеко доходилъ въ своихъ поступкахъ. Я требую, чтобъ дождались перьвыхъ писемъ. Хорошо! Я на то согласенъ, сказалъ батюшка, оставляя свое положеніе, и говоря ей чтобъ она также встала. Но какія бы новости въ нихъ ни были, однако помни, дражайшая дочь, что и твой отецъ, отецъ снисходительный, который желаетъ быть обязаннымъ. Какъ! подхватилъ Генералъ, такая отеческая милость не сдлаетъ въ васъ ни какого впчатленія? Вашъ батюшка, матушка и братья готовы пасть къ ногамъ вашимъ. Не ужели вс мы будемъ презрны? Не ужели Иностранецъ, Агличанинъ, Еретикъ, такъ, сколь онъ ни великъ, сколь ни благороденъ, но Еретикъ, и такой еще человкъ, коего вы съ такою для себя славою отвергли, получитъ предпочтеніе надъ всею вашею фамиліею? Помните еще, сестрица, прервалъ Прелатъ, что вы уже знаете его мннія. Онъ вамъ обьявилъ оныя при отъзд изъ Италіи. Такъ думаетели, чтобъ Кавалеръ Грандиссонъ могъ оныя перемнить по столь порядочномъ обьясненіи. Она отвчала, что чувствуетъ въ себ слабость, что почитаетъ себя виновною, прекословя изволенію отца и матери и что не можетъ спорить съ своими братьями, но что она не здорова. Она просила братьевъ своихъ, чтобъ ее пощадили, и начавъ опять просить времени, заклинала своего отца оказать ей сію милость. Матушка, боясь чтобъ она не впала въ безпамятство, дозволила ей удалиться, примолвя, что не мыслятъ принуждать ея волю, а хотятъ употребить съ нею одно токмо убжденіе.

Она удалилась, но съ тмъ токмо чтобъ пойти къ Гж. Бемонтъ. Бросясь въ ея объятія говорила она ей. О! Сударыня, меня гонятъ, притсняютъ, а ето называется у нихъ убжденіемъ. Отецъ на колняхъ! Мать въ слезахъ! Братья униженно меня просящіе! О жестокое убжденіе!

Госпожа Бемонтъ вступила тогда съ нею въ разсужденія, представила ей непреклонность Генерала, снисхожденіе ея отца и матери и желанія ея обихъ братьевъ: она уважила ваши мннія, изьясня свое безъ пристрастія и не касаясь даже до различія закона. Она ей говорила объ одной молодой и прелестной особ въ вашемъ отечеств, которая можетъ васъ сдлать щастливымъ, и коея достохвальныя качества многіе Агличане, какъ сама она слышала, прославляли. Сія послдняя всть тмъ сильне ее поразила, что она знаетъ, сколь тсную дружбу имете вы съ Гжею. Бемонтъ. Она отвчала, что ни за что въ свт не захочетъ противуборствовать желаніямъ Сира Карла, и желаетъ видть васъ щастливыми, какую бы промыслъ Божій ни опредлилъ ей участь. Отецъ Марескотти также приступилъ къ своему долгу и совтовалъ ей не ожидать вашихъ писемъ для принятія твердаго намренія: ибо не можетъ сумнваться, чтобъ перьвое ваше мнніе не было въ нихъ подтверждено. Доводы трехъ Епископовъ напомянуты ей были съ новою силою. Ей назначенъ день, въ которой бы могла она предстать всей своей фамиліи. Госпожа Бемонтъ похвалила величіе ея души въ пожертвованій себя предъ Богомъ и много увщевала ее не мене отличиться и въ покорности, коею обязана она даровавшимъ ей жизнь.

А какъ вс такія разсужденія показались ей весьма важны; то она положила еще ихъ изслдовать. Пробывъ три часа въ своемъ кабинет вручила она госпож Бемонтъ слдующую содержанія записку, по коей, какъ ей сказала, думаетъ она, что легко уволятъ ее отъ того собранія, въ которое призвать ее намрены.

"Я свышес силъ своихъ считаю, любезная моя госпожа Бемонтъ, исполненіе вашихъ нжныхъ но томительныхъ прошеній, равно какъ и докукъ, прозбъ и разсужденій моихъ братьевъ. О родительница моя! Какого послушанія, какого слпаго повиновенія ни заслуживаете вы отъ такой дочери, которая нарушила спокойствіе щастливыхъ дней вашихъ? Вы ни когда не знали печали, до тхъ прискорбій, кои я вамъ причинила. Жертва жизни моей была бы слабою замною приключенныхъ мною вамъ страданій. Кто можетъ супротивиться прошеніямъ родителя колнопреклонно умоляющаго совершить своя желанія. По истинн, нжный и почтенный мой родитель, я страшусь васъ паки видть. Чтобъ по крайней мр никогда не видть мн васъ въ томъ положеніи, въ какомъ въ минувшій четвертокъ васъ видла.

"Я отринула отъ сердца своего такого человка, коего оно почитало: а по принятому правилу, которое не должно и не можетъ мн позволять о семъ раскаяваться, не возможно мн быть съ нимъ сопряженною. Отецъ Марескотти, хотя нын и почитаетъ его достойнымъ своей любьви, но напоминаетъ мн, что вс злополучія можетъ быть насланы мн отъ Бога въ наказаніе за то, что сердце мое прилпилось къ Еретику. Мн во все запрещено помышлять о поправленіи моего проступка тмъ средствомъ, которое одно почитала я къ тому удобнымъ.

"Вы мн говорите, Гжа. Бемонтъ, и вс мои родственники равно какъ и вы меня увряютъ, что честь, великодушіе и уваженіе, какое всегда имю ж къ Кавалеру, равнымъ образомъ обязываютъ меня споспшествовать благополучію того человка, которой въ надежд своей отъ меня обманутъ, и уврены, что существуетъ въ его отечеств такая особа, которая можетъ содлать его щастливымъ: но мн должно, какъ вы говорите, подать ему примръ. Мн ето невозможное дло. Нтъ, честь и справедливая моя разборчивость никогда мн поступить ва сіе не позволятъ.

"Но будучи толико понуждаема и теперь содрогаясь еще видя родителя коленопреклонно меня умоляюща, родительницу въ слезахъ погруженну, при томъ же судя съ основаніемъ, что долго жить мн не можно, что страшнйшая болзнь, которая паки приведетъ меня въ изнеможеніе, будетъ можетъ быть наказаніемъ за мою непокорность и что при послднемъ издыханіи утшеніемъ мн послужитъ та мысль, что я покорилась вол своихъ родителей въ томъ требованіи, въ которомъ твердо они ршились; впрочемъ позная отъ нихъ самихъ, что они почитать станутъ мое повиновеніе какъ бы вознагражденіемъ всхъ тхъ прискорбій, кои столь долго имъ причиняю, я молю Бога, чтобъ подалъ мн силу совершить предъ ними долгъ послушанія. Но естьли сіе усиліе будетъ для меня не возможно, то станутъ ли еще меня приневоливать и убждать? Надюсь, что сего не будетъ. Однако я всми силами стараться буду ршиться къ повиновенію; но какой бы ни былъ успхъ моихъ бореній, Грандиссонъ долженъ прежде подать примръ.,,

Сколько проздравляли мы другъ друга, любезный Кавалеръ, читая сіе обьявленіе хотя она въ немъ и столь слабую надежду подавала? Теперь вс наши мры такъ расположены, чтобъ поступать съ нею съ тихостію, дабы не перемнила своего намренія. Мы не будемъ даже предлагать ей свиданій съ тмъ человкомъ, коему благопріятствуемъ, не уврясь, что вы ей подадите желаемый ею примръ: естьли дйствительно существуетъ толь любви достойная особа, что вы можете надяться быть съ нею щастливы; то сія причина, подтверждаемая такимъ человкомъ, какъ вы, не можетъ ли привесть ее къ ршительному намренію согласоваться съ нашими желаніями?

Поелику не остается боле наджды, любезный мои Грандиссонъ, чтобъ вы по бракосочетанію стали мн братомъ; то во всемъ свт ни кого кром Графа Бельведере не признаю такимъ, коему бы могъ желать сего названія. Онъ Италіанецъ. Сестра моя, которая всегда была намъ толико любезна, не станетъ отъ насъ удаляться. Онъ знаетъ, отъ какого нещастнаго состоянія она свободилась, и не только за то не возражаетъ, но почиталъ бы себя еще самымъ щастливымъ человкомъ, естьлибъ могъ получишь ея руку во время жесточайшей ея болзни, когда врачи подавали ему надежду, что симъ средствомъ можетъ послужитъ къ ея излеченію. Небезъизвстно ему, что она васъ любитъ; отъ обожаетъ ее по тмъ самымъ причинамъ, по коимъ она васъ отвергаетъ, онъ питаетъ къ вамъ нжное дружество, и совершенно полагается на вашу честь: принявъ все сіе въ разсужденіе, не должны ли мы желать его сродства?

Я не могу сумнваться, любезный другъ, чтобъ не отъ васъ зависло подать толико желаемый, нами примръ. Когда вы не премняя закона. восторжерствовали надъ фамиліею, состоящею изъ ревностныхъ Католиковъ и могли привлечь къ себ сердце самой разборчивой и добродтельной двицы. Какая особа, имющая чувствительное и свободное сердце, и какая фамилія могутъ вамъ противиться, ежели законъ и отечество въ семъ случа будутъ одинаковы?

И такъ оставьте насъ въ надежд, любезный мой Грандиссонъ, что вы поступите на такое усиліе: уврьте насъ, что не усомнитесь подать оный примръ: а въ семъ упованіи мы будемъ понуждать свою сестру, чтобъ исполнила ту надежду, какую намъ подаетъ. Тогда, тогда увидите вы насъ въ Англіи, гд принесемъ вамъ благодарность за премногія милости, коими почитаемъ себя вамъ обязанными. Сіи мои прошенія суть равно прошенія всей нашей фамиліи, которую, какъ я увренъ, любить вы не престанете, да и вамъ общаю, что всегда будете ей дороги. Госпожа Бемонтъ присоединяетъ къ сему и свои прозьбы. Она уврена, какъ сама говоритъ, и меня проситъ уврить васъ съ ея стороны, что Клементина и вы, будете оба гораздо щастливе: она съ Графомъ Бельвеере, которой ей соотечественникъ и одного съ нею закона, а вы съ Агличанкою: гораздо щастливе, говоритъ она, нежелибъ того другъ отъ друга чаять могли. Госпожа Бемонтъ сказывала мн за тайность, что вы открываясь ей въ сердечныхъ своихъ чувствованіяхъ даже и въ то время, когда имли о всемъ надежду, оплакивали печальное состояніе моей сестры и мое собственное, касательно закона, и что неоднократно ей объявляли, какъ то говорили и всей нашей фамиліи, что не сдлалибы равныхъ предложеній и перьвйшей въ свт Принцесс.

Чего не должны мы ожидать отъ великой вашей души? Еще повторяю вамъ, мы ласкаемся, что въ вашей власти состоитъ споспшествовать нашему щастію, и не можемъ сумнваться о вашемъ на то соизволеніи; однако чтобъ изъ всего сего ни произошло, но не переставайте, дражайшій другъ любить вашего, и проч.

22 Октября.

Мы теперь обстоятельно узнали то дло, которое задержало Сира Карла въ Нортгамптон. Г. Фенвичъ, которой намъ оное разсказывалъ, слышалъ ето отъ самаго ненавистнаго Гревиля.