Пахан был дух и голос множества,в нем воплотилось большинство:он был великое ничтожество,за что и вышел в божество.Люблю за честность нашу власть,нигде столь честной не найду,опасно только душу кластьу этой власти на виду.Гавно и золото кладутв детишек наших тьма и свет,а государство тут как тут,и золотишка нет как нет.Как у тюрем, стоят часовыеу Кремля и посольских дворов;пуще всех охраняет Россияиностранцев, вождей и воров.Ждала спасителя Россия,жила, тасуя фотографии,и, наконец, пришел Мессия,и не один, а в виде мафии.Сбылись грезы Ильича,он лежит, откинув тапочки,но горит его свеча:всем и всюду все до лампочки.Я верю в совесть, сердце, честьлюбых властей земных.Я верю, что русалки есть,и верю в домовых.Сын учителя, гений плюгавый —уголовный режим изобрел,а покрыл его кровью и славой —сын сапожника, горный орел.Какая из меня опора власти?Обрезан, образован и брезглив.Отчасти я поэтому и счастлив,но именно поэтому — пуглив.Наши мысли и дела — белее снега,даже сажа наша девственно-бела;только зря наша российская телегалошадей своих слегка обогнала.Духовная основа русской мощии веры, нрав которой так неистов, —святыней почитаемые мощикрупнейшего в России атеиста.Чувствуя нутром, не глядя в лица,пряча отношение свое,власть боится тех, кто не боится,и не любит любящих ее.Господи, в интимном разговоредерзкие прости мои слова:сладость утопических теорий —пробуй Ты на авторах сперва.Ох, и смутно сегодня в отчизне:сыро, грязь, темнота, кривотолки:и вспухают удавами слизни,и по-лисьи к ним ластятся волки.В первый тот субботник, что давнодатой стал во всех календарях,бережно Ильич носил бревно,спиленное в первых лагерях.Не в том беда, что наглой челядидоступен жирный ананас,а в том, что это манит в нелюдидетей, растущих возле насДля всех у нас отыщется работа,всегда в России требуются руки,так насухо мы высушим болота,что мучиться в пустынях будут внуки.Есть явное, яркое сходствоу бравых моих командиров:густой аромат благородствасочится из ихних мундиров.Египет зарыдал бы, аплодируя,увидев, что выделывает скиф:мы создали, вождя мумифицируя,одновременно мумию и миф.
Глава 4
СКОЛЬ ПЫЛКИ РАЗГОВОРЫ О ГОЛГОФЕ
ЗА РЮМКОЙ КОНЬЯКА И ЧАШКОЙ КОФЕ
Он был заядлый либерал,полемизировал с режимоми щедро женщин оделялсвоим заветным содержимым.Устав от книг, люблю забитьсяв дым либерального салона,где вольнодумные девицы сидят,раскрывши рты и лона.Не славой, не скандалом, не грехом,тем более не устной канителью —поэты поверяются стихом,как бабы проверяются постелью.Весь немалый свой досугдо поры, пока не сели,мы подпиливали сук,на котором мы висели.Кишит певцов столпотворение,цедя из кассы благодать;когда продажно вдохновение,то сложно рукопись продать.Такая жгла его тоскаи так томился он,что даже ветры испускалпечальные, как стон.Мои походы в гости столь нечасты,что мне скорей приятен этот вид,когда эстет с уклоном в педерастырассказывает, как его снобит.Дай, Боже, мне столько годов(а больше не надо и дня),во сколько приличных домоввторично не звали меня.В любом и всяческом творцезаметно с первого же взгляда,что в каждом творческом лицеесть доля творческого зада.Души незаменимое меню,махровые цветы высоких сказокнещадно угрызает на корнючервяк материальных неувязок.Обсуживая лифчиков размеры,а также мировые небосклоны,пируют уцененные Венерыи траченые молью Аполлоны.Очень многие дяди и тетипо незрелости вкуса и слухаочень склонны томление плотипринимать за явление духа.В себя вовнутрь эпохи сольвпитав и чувствуя сквозь стены,поэт — не врач, он только боль,струна и нерв, и прут антенны.Люблю я ужин либеральный,духовен плотский аппетит,и громко чей-нибудь нахальныйсветильник разума коптит.