Чтение онлайн

Через полчаса его страдание переросло в ярость. Герман поднялся и проклял безмолвные дорожки, что ждали его в снегу.

Еще один драгоценный день прошел безрезультатно. Слезы покатились по его щекам из усталых, одиноких глаз, пока он стоял в пустом амфитеатре парка. Герман посмотрел во все стороны - но в тот день в парке никого не было.

– Зима, - проворчал старик, - худшее из всех Божьих творений.

Боль пульсировала в каждом воспаленном суставе, когда он зашаркал в холодную ночь по направлению к своей квартире. Ветер свистел в ушах и вонзался в каждую пору, как ледяной скальпель.

– О, если бы снова стать молодым, - сокрушался Герман, - обновиться еще раз, получить из раздачи другую карту тела и разума. Тогда было бы не то, что сейчас.

Его неудачи проходили перед глазами, словно тысяча клоунов с кривляющимися, нелепыми рожами. Он затыкал уши, но не мог заглушить смех, который преследовал каждый его час бодрствования.

Вдалеке впереди Герман увидел церковь, в которой молился Богу сорок лет. Она наполнила небо лучами света, поднимавшимися в облака, словно золотая лестница в рай. Старик стоял там, на ветру и снегу, и в его мысли вплыли слова двадцать третьего псалма.

Господь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Но он нуждался всю жизнь и так ничего и не получил.

Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Ложь! Покоя, безмятежности, защищенности - этих чувств он никогда не знал.

Он подкрепляет душу мою. Неправда! Его душа умерла вместе с его молодостью и похоронена в безымянной могиле вместе со всеми его разбитыми мечтами.

Уличные фонари померкли в ярости бури. Огромные ветви деревьев вдоль опустевшей улицы ломались и падали вокруг, едва не задевая его. Ледяные пальцы ветра держали его крепко в своей арктической хватке, и он слепо двинулся вперед, шатаясь из стороны в сторону.

Сердце Германа дрогнуло, и страх сжал его смертную душу. Как глупо,– подумал он, - сомневаться в Боге, когда вечность так близко.

Он заслужил право на рай, следуя Божьим законам всю свою жизнь, а теперь, в эту ночь, которая вполне могла стать его последней на земле, обвинил Бога в своих неудачах.

Он вскинул руки к небу и закричал:

– Прости меня, Господи!

Его слова встретила стена ледяного дождя, хлеставшего по лицу, как картечь.

– Прости меня, Господи!
– завопил он во всю силу легких.

И ветер подхватил его сзади и изо всех сил попытался содрать с него пальто. Он держался мертвой хваткой, затянул шарф потуже на шее, зашатался на слабых ногах и наклонился в сторону церкви. Воющий ветер кружился, как бумеранг, и с ревом возвращался ему в лицо, пока он молил о спасении. С каждой мольбой о прощении ветер дул все сильнее и сильнее.

Ковыляя так быстро, как только могли нести его ноющие, измученные конечности, он приблизился к чугунной ограде, стоявшей перед башней Бога. Но когда старик протянул руку к большой двери собора, его нога поскользнулась на льду, и он рухнул с тошнотворным глухим ударом на замерзший, липкий цемент.

– Боже! О, Боже!
– закричал Герман и отчаянно попытался подняться.

Колени подогнулись, но он ухватился за чугунную ограду и выпрямился.

Он стоял под ливнем, ища убежище, крича, чтобы кто-нибудь спас его от пронизывающего холода. Герман оглядывался по сторонам, но улица была пуста. Его мольбы остались без ответа. Он пытался удержать равновесие, но ноги снова выскользнули из-под него. Когда старик ударился об обледеневший тротуар, его чувства разлетелись вдребезги, словно стекло.

Ошеломленный и умирающий, старик неподвижно лежал на тротуаре. Силы покинули его, он не мог пошевелиться. Все, что он мог сделать - это молиться.

– Господи!
– вскрикнул он.
– Прости меня, пожалуйста.

Внезапно ветер утих, и голос ответил:

– Я пришел забрать тебя домой.

Сердце Германа дрогнуло, и улыбка тронула его губы, когда он открыл глаза и увидел крест, сияющий на стене церкви перед ним.

– Я есть жизнь, - сказал голос, и ветер погас, как свеча.

– Се, стою у двери и стучу...
– сказал голос, и снег прекратился в мгновение ока.

– Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, - сказал голос.

И внезапная, небесная тишина опустилась на пустынную улицу.

Боль покинула тело Германа, и чувство покоя охватило его сознание. Он поднялся без усилий. Его спаситель поманил его, и, взяв старика за руку, сказал ободряюще:

– Нам нужно спешить, сын Мой, ибо твое время на земле скоро истечет.

Плащ спасителя укрыл его тело, словно облако, и они вместе исчезли в безмолвной ночи.

Спустя одно биение сердца, поток света пролился с небес на то самое место, где старик упал на тротуар.

– Где он?
– сказал еще один голос.

– Мне страшно даже думать об этом, Гавриил, - с сожалением ответил другой.

– Поторопимся! Возможно, еще есть время, ведь Отец назначил его освобождение именно на это время по часам жизни.

Старик и его спаситель достигли жемчужных врат, когда два посланника застыли в страхе вдали и начали плакать.

Старик не видел их, когда проходил сквозь священные врата. Широкая улыбка сияла на его лице, когда сердце его дрогнуло и начало последнее биение. Он прочитал начало третьей главы Откровения:

– Се, отверста дверь на небеси, и первый глас, который я слышал, как бы трубный, говорящий со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего.

И в ту самую долю секунды его сердце остановилось навсегда; врата захлопнулись перед его душой. Скорбный колокол начал звонить, когда прекрасные песни ангелов были стерты адским раскатом грома. Богатые зеленые обители долины рассыпались в прах. Рот Германа открылся, когда он посмотрел на огромное бесплодное пространство дыма и огня, кишащее воплями и криками жалких существ, корчащихся в мучительной, вечной агонии.

Старик зарыдал и упал на колени:

– Такого не может быть...

– В Раю?
– дьявольски расхохотался Сатана, выхватывая душу старика из мертвого тела и бросая ее в пламя.

Гор

Барт Дженкинс заметил движение справа и замер. Он не шелохнулся, боясь, что добыча почувствует его присутствие и ускользнет. Он почти незаметно повернул голову в сторону движения.

Краем глаза увидел пятно коричневатого меха, выглядывающее из-за дерева примерно в пятидесяти ярдах.