Чтение онлайн

Но в мае 695 г., пока Мухаллаб неуклонно, хотя и не столь быстро, добивался успеха в Хузистане, хариджитское восстание неожиданно вспыхнуло в Джазире, к западу от Мосула. Небольшая, но чрезвычайно мобильная группа фанатиков под предводительством некоего Шабиба прошла по стране от Мосула до Куфы, Мадаина, Ханикина и обратно. Одно за другим подразделения, посланные в погоню за ними, попадали в засаду или подвергались неожиданному нападению и терпели сокрушительное поражение. В сентябре 695 г. хариджиты угрожали самой Куфе. Более года Шабиб сеял страх и разрушение по всему Ираку. В основе движения хариджитов стояли убежденные республиканцы, отчаянные борцы, чьим девизом было: «Никакой власти, кроме Божьей». Однако их долгий и победоносный путь по Ираку закончился тем, что к ним примкнуло немало людей с гораздо менее возвышенными мотивами — убийцы, должники, недовольные и преступники. Но с социальной точки зрения куда интереснее отношения мятежных хариджитов с сельским населением, поскольку мелкими землевладельцами и сельскохозяйственными работниками, особенно на Тигре, все еще оставались персы. Шестьдесят лет прошло со времени первого арабского завоевания Ирака. Когда оккупация страны завершилась, арабские армии были сосредоточены в двух главных военных поселениях в Куфе и Басре, и солдатам запретили покупать землю или участвовать в ее обработке. Исконные владельцы должны были остаться на своей земле, платя дань своим завоевателям. Мы уже видели, как Убайдаллах ибн Зийяд даже позволил персидским землевладельцам собирать налоги.

Исходно арабские завоеватели были пустынными кочевниками, которые осели в двух поселениях, теперь превратившихся в города. Примечательно то, что кочевникам-бедуинам оказалось легче стать городскими жителями, чем сельскохозяйственными работниками, поскольку, чтобы прокормиться, кочевнику, как и горожанину, приходится пускать в ход самые разные средства. Степенный и однообразный труд земледельца для него бесконечно изнурителен.

В результате благодаря как политике, так и естественному ходу вещей сельское хозяйство в Ираке по-прежнему находилось в руках персов, в прошлом граждан могучей державы Сасанидов, которые теперь были низведены до уровня низшей расы, обреченной трудиться на своих арабских хозяев, не имея ни права голоса в государственных делах, ни каких-либо шансов на власть или успех. Такие люди вполне могли симпатизировать дерзкой банде мятежников, бросивших вызов государственной власти, и древние хроники повествуют о многих случаях, когда селяне угощали хариджитов, пока землевладелец-перс следил, не видны ли на горизонте правительственные войска. Во главе фанатиков, как и правительственных войск, конечно же, стояли арабы, чьи неискоренимые распри снова дали надежду покоренным народам и в конце концов позволили тем добиться если не превосходства, то, по крайней мере, равенства.

В конце концов Хадджадж, доведенный до отчаяния непостоянством и сварливостью жителей Куфы, написал Абд ал-Малику, прося прислать подразделение сирийской армии, поскольку местные призывники настолько ненадежны, что их невозможно использовать против хариджитов.

Даже через двенадцать веков после описываемых событий приятно читать о прибытии из Дамаска этих войск. Как бы далеки ни были арабские историки от военного дела, профессионализм сирийской армии чувствуется в каждом их слове. Часовые бдительны, лагерь укрепляется до наступления ночи, командир вызывает подчиненных ему офицеров, объясняет им ситуацию и убеждается, что каждый отряд знает, что ему делать. Как мало изменилась воинская служба за двенадцать столетий. Когда прибыла сирийская армия, Шабиб угрожал Куфе. Дамасская армия выстроилась в боевом порядке, на флангах — кавалерия, в центре — пехота, построенная в три линии. Первый ряд состоял из копейщиков, которые, встав на одно колено и уперев конец древка в землю, встречали врага густым лесом пик.

Позади копейщиков стояли мечники, готовые сражаться с неприятельскими солдатами, которые сумеют прорваться сквозь пики. За ними находились стрелки с луками наизготовку и колчанами, полными стрел.

Хариджиты всегда были нападающей стороной. Они никогда не вели оборонительных боев. Они либо нападали с отчаянной храбростью, либо исчезали. Целый день они, подобно дервишам в Омдурмане [37] , тщетно бросались на неподвижные ряды. Ближе к вечеру, когда их атаки ослабели, дамасская армия плотным строем медленно двинулась вперед, сметая остатки неприятеля. Такая армия была слишком профессиональной для Шабиба, давно привыкшего к легким победам над воинами, набранными в Куфе. На следующий день хариджиты исчезли, вскоре объявившись у Ахваза, куда они перебросились, чтобы объединиться со своими собратьями по секте в Южной Персии. Сирийская карательная армия последовала за ними, и на берегах Дуджейла — современной реки Карун — началась еще одна битва. Ситуация повторилась, и фанатики целый день без всякого успеха отчаянно штурмовали дисциплинированные ряды. На заходе солнца они отступили через понтонный мост через Дуджайл. Шабиб находился в арьергарде и переправлялся через реку последним. Он спешился и повел лошадь через мост под уздцы. Однако посреди моста она испугалась, резко скакнула вперед и столкнула Шабиба в реку. Под тяжестью своих доспехов он как камень пошел ко дну. Остатки его армии растворились в горах Персии.

* * *

Сегодня многих людей ставят в тупик эти потрясающие военные подвиги арабов в VII и VIII вв. в сравнении с той низкой боеспособностью, которая отличает некоторые арабские армии современности. Большинство тех, кого мы сегодня называем арабами, с этнической точки зрения имеют очень небольшое отношение к людям, покинувшим Аравию в VII в. Однако быстрое вырождение жителей Куфы также не лишено интереса. Шестьюдесятью годами раньше самые отчаянные сражения против могущественной тогда Персидской империи шли именно на Евфрате. Решающее столкновение при Кадисии — ужасная битва, продолжавшаяся четыре дня, отмеченная огромными потерями — произошло всего в нескольких милях от Куфы. Когда Персия была разгромлена, победоносные арабы основали в Куфе свою главную базу. Жители Куфы, бежавшие от Шабиба в 695 г., были внуками, а кое-кто и сыновьями героев Кадисии.

Такое стремительное вырождение можно объяснить тремя причинами. Во-первых, сам Пророк признавал законность использования в качестве наложниц женщин, добытых на войне с неверными. Завоевание древней, богатой и роскошной Персидской империи принесло фантастическую прибыль. Каждый арабский солдат мог заполучить множество жен и наложниц и огромные средства на их содержание. Таким образом, физическую выносливость некогда худощавых и выносливых воинов пустыни быстро подорвали безделье и роскошь.

Вторая причина угасания боевого духа у жителей Куфы была косвенным образом связана с тем же самым обстоятельством, а именно чрезмерным количеством жен и наложниц. Но здесь речь идет скорее об ослаблении верности и веры, чем о потере физической формы. Кажется совершенно естественным предположение, что многие из этих греческих, персидских и армянских наложниц не испытывали такого воодушевления, как арабские женщины, и даже не были искренне верующими мусульманками. Следовательно, то, как они воспитывали своих детей, не могло не посеять в юных умах идей, способных подорвать как арабскую воинственность, так и безусловную преданность исламу. Сам факт, что ребенок знал о греческом или персидском происхождении своей матери и ее родственников, мог незаметно расширить его взгляд на мир и свести на нет готовность безропотно умереть за победу арабов.

Третья причина нежелания жителей Куфы сражаться, вероятно, заключалась в их расколе на множество партий. Некоторые симпатизировали шиитам, другие в прошлом поддерживали Абдаллаха ибн Зубайра, а третьи склонялись к хариджитам. К тому же среди горожан было немало бывших рабов самой разной этнической принадлежности, получивших свободу от своих арабских хозяев.

Особенно важно отметить, что оппозиционные секты все еще были способны воскресить феноменальный боевой дух шестидесятилетней давности. Шииты и хариджиты в равной мере обладали тем страстным энтузиазмом, который побуждал их к мученичеству в бою, а в прошлом стал причиной великих завоеваний. Как уже подчеркивалось, тот факт, что халифат объединил политическую и духовную власть, привел к угасанию религиозного рвения. Дамасские халифы нередко были способными правителями, но не святыми. Они были светскими людьми и верили в необходимость стабильного правительства; в результате в религиозной области они были вынуждены идти на компромисс. Даже если преемник Посланника Божия пил вино, одевался в шелка и содержал личный оркестр, интересы государства требовали, чтобы подданные присягнули ему на верность. Как это случается в любой государственной церкви, ортодоксальные мусульмане отличались определенной религиозной прохладностью, а их убеждения пересматривались в свете политической целесообразности. Те, кто отвергал компромисс, примыкали к более сплоченным оппозиционным сектам.

* * *

На востоке Хадджадж ибн Юсуф получил от халифа пост вице-короля всего Ирака и Персии. Мухаллаба ибн Аби Суфру после уничтожения хариджитов назначили наместником Хорасана и северо-восточных границ. Впервые за четырнадцать лет внутри империи установился мир, и на восточных границах арабские боевые знамена снова двинулись против тюрков. Переправившись через Оке (Амударью), Мухаллаб занял Киш, где оставался год, собирая дань и карая непокорных. Арабы вторглись в Мавераннахр много лет назад, но за годы гражданской войны контроль над ним был утрачен.

Для арабов все, что находилось за Оксом, представляло собой просто Мавераннахр. Однако с географической точки зрения гористое плато Ирака заканчивается у реки Мургаб, в двухстах милях к юго-западу от Окса, который протекает посреди обширной долины, доходящей до Яксарта (Сырдарьи). В дни Кира и Дария Персидская держава доходила до этой реки, но впоследствии полчища тюркских завоевателей отбросили персов назад к Мургабу, где в период арабского завоевания и находилась граница. Однако население области между Мургабом и Яксартом все еще было в основном иранским, хотя вот уже несколько столетий в той или иной степени зависело от тюрков, живших восточнее Сырдарьи.

Таким образом, Мавераннахр уже долгое время служил ареной борьбы за Центральную Азию, которую вели между собой тюрки и персы. Разрываясь между этими двумя полюсами, население среднеазиатского междуречья так и не добилось политического единства. Когда появились арабы, эта территория представляла собой мозаику мелких княжеств, что весьма способствовало завоеванию.

Несмотря на политическую нестабильность, Мавераннахр тем не менее был чрезвычайно богатым, цивилизованным и утонченным. Его процветание строилось на том, что здесь проходил главный торговый путь из Китая в Персию, и его купцы регулярно бывали в Китае. Города Самарканд, Бухара и Байканд были богатыми промежуточными пунктами на этом торговом пути [38] .