Чтение онлайн

Абд ал-Малик проявлял личный интерес к управлению империей. Однажды, получив донесение о том, что некий наместник провинции имеет обыкновение принимать подарки, халиф вызвал его в Дамаск и, когда его привели, напрямик спросил: «Принял ли ты хоть один подарок, с тех пор как стал наместником?» — «О Повелитель правоверных, — ответил чиновник, — ваши владения процветают, и налоги текут рекой, ваши подданные живут в покое и удобстве». — «Отвечай на мой вопрос, — строго прервал его халиф, — принял ли ты хоть один подарок, с тех пор как стал наместником?» — «Ну, да», — признался несчастный. «Ты обманул наше доверие», — перебил Абд ал-Малик, прекращая дальнейший разговор. Затем он отдал приказ о немедленном отстранении этого человека от дел.

О смешении арабских завоевателей с коренным населением Ирака уже упоминалось. В Сирии происходил аналогичный процесс. Структура общества, какой ее видели первые завоеватели, предполагала, что арабы-мусульмане в ней будут сохранять обособленность, образуя имперскую аристократию и живя в крупных военных городах. Их единственной обязанностью должны были стать война и управление, а государство обязывалось выплачивать каждому из них жалованье. По сравнению с коренными жителями этих густонаселенных провинций количество чистокровных арабов было чрезвычайно мало. Так, около 700 г. количество арабов-мусульман, получающих государственное жалованье в провинции Дамаск, составляло 45 000, в то время как в провинции Хомс их насчитывалось лишь 20 000 [50] . В правление Абд ал-Малика жители Сирии в большинстве своем все еще были христианами. К тому же почти все арабы разместились в крупных городах или же, напротив, по-прежнему кочевали по пустыне. Как и в Ираке, крестьяне и сельскохозяйственные работники были в основном местными жителями, и в аграрные районы арабские завоевания едва ли принесли какие-то изменения.

Самые глубокие социальные перемены периода, когда в Дамаске правили бану Омейя, были связаны с огромными масштабами практиковавшегося тогда рабства. Главным источником рабов были военнопленные. После каждой кампании в рабство продавались многие тысячи, иногда десятки тысяч пленников. Вскоре влиятельные арабские вожди имели по несколько сотен рабов. Зубайр, отец Абдаллаха ибн Зубайра, по смерти завещал сыну тысячу рабов и рабынь. Сам Пророк сказал, что освобождение раба заслуживает похвалы, и в результате тысячи этих иноземных пленников стали вольноотпущенниками. В период правления в Дамаске клана бану Омейя мы все чаще и чаще встречам упоминания о том, что вольноотпущенники выполняют конфиденциальные поручения своих хозяев или сражаются в составе их свиты. Как мы видели, одной из главных жалоб арабских вождей Куфы на Мухтара было то, что он зачислял в свою армию их вольноотпущенников и рабов, тем самым выводя их из-под контроля владельцев. Дело в том, что обычно вольноотпущенник оставался на службе у своего бывшего хозяина в качестве телохранителя и иногда — доверенного секретаря. Большинство из них принимало ислам.

В правление первых халифов из клана бану Омейя практически не делалось попыток обращения в ислам коренного населения, для чего было две причины. Во-первых, со времен первых завоеваний было заведено, чтобы немусульмане платили иные и более высокие налоги, чем мусульмане. Следовательно, всеобщее обращение в ислам должно было привести к тому, что государственная казна лишилась бы значительных поступлений. За первые двадцать лет после завоевания доход Египта, где люди проявляли большую готовность к принятию ислама, чем в любой другой завоеванной стране, упал более чем вдвое. Вторая причина, по которой арабы не слишком стремились обратить покоренные народы, заключалась в том, что теоретически все мусульмане равны. Однако арабы были завоевателями, предпочитавшими взирать на египтян, сирийцев и персов, как на низшую расу.

Но хотя арабы не стремились привлечь прозелитов в ислам, в среде покоренных народов неуклонно росла численность новообращенных среди вольноотпущенников и рабов, а также среди простого населения, которое видело в принятии ислама путь к социальному равенству с завоевателями. Однако на практике чистокровные арабские завоеватели ни в коем случае не спешили признать неофитов равными себе. Поэтому новообращенные образовали социальный класс, тщетно пытающийся добиться равенства со своими господами и испытывающий все большую неудовлетворенность.

* * *

Абд ал-Малик умер 8 октября 705 г. в возрасте шестидесяти лет. Он правил в Дамаске почти двадцать один год, но в течение первых семи лет его право на халифат оспаривалось Абдаллахом ибн Зубайром. Молодым человеком, когда Мерван, его отец, был наместником в Медине при Муавии I, Абд ал-Малик увлекся религиозными изысканиями и сумел отстоять свое мнение по вопросам, связанным с толкованием Корана и Сунны, перед лицом самых образованных богословов священных городов. Когда он стал дамасским халифом, земные дела, безусловно, заняли большую часть его времени, вытеснив религиозные занятия. Он был знатоком красноречия и, как говорят, ни разу не допустил грамматической ошибки в арабском. Как почти каждый Омейяд и большинство арабов, он был поэтом. Ему приписывают следующие стихи, которые он написал в старости и оплакивал в них тщету жизни.

Арабские историки упрекают Абд ал-Малика за ту поддержку, которую он оказывал Хадджаджу. Омейяды одного за другим назначили в Ирак трех наместников, и все они оказались несдержанными, жестокими и деятельными. Первым стал Зийяд Сын-своего-отца, вторым — Убайдаллах сын Зийяда, явившийся виновником смерти Хусейна, а третьим — Хадджадж ибн Юсуф. В оправдание их методов легко было сослаться на непостоянство, страсть к мятежам и вероломство жителей Куфы, которые сначала поддержали, а после убили Али ибн Аби Талиба и его сына Хусейна. Тем не менее мы не можем избавиться от впечатления, что если строгость и была необходима, то подобный тотальный террор опровергал собственную цель, побуждая жителей Куфы и Басры к новым восстаниям, которым в конце концов предстояло достичь своей высшей точки в свержении династии Омейядов. Глубокое сочувствие к бедным и слабым пронизывало собой всю арабскую ментальность, но когда речь шла об управлении, обнаруживался некоторый цинизм, предполагавший, что властвовать над людьми можно только с помощью силы и страха.

Однако труды арабских историков настолько противоречивы и полны предрассудков, что сделать окончательные выводы чрезвычайно трудно. Один выдающийся европейский востоковед оставил нам гораздо более лестную оценку Хадджаджа. «Зийяд Сын-своего-отца и Хадджадж, — пишет он, — были двумя великими наместниками Омейядов в Ираке. Оба видели в себе приверженцев законного правительства и оправдали оказанное им доверие добросовестным исполнением своих обязанностей, не беспокоясь об общественном мнении. Хадджадж не уступал своему предшественнику. Его административные меры в отношении налогообложения и поощрения сельского хозяйства стали эпохальными. Его слово имело силу закона. Мужество не покидало его ни при каких обстоятельствах. Напротив, оно проявлялось в высшей степени. Он был твердым и иногда суровым, но никогда не был жестоким или скаредным. В вопросах жизни и смерти его совесть была чиста. Прочие преступления, в которых его обвиняли, были откровенным вымыслом и плодом злопыхательства» [51] . Что касается достижений в административной сфере, Хадджадж восстановил многие ирригационные каналы, от которых зависела жизнь Ирака. Он также давал земледельцам государственные займы, как в наши дни делают аграрные банки. Когда он умер, то не оставил после себя ничего, кроме своего Корана, оружия и нескольких серебряных монет.

Несмотря на ранний интерес к религиозным размышлениям, Абд ал-Малик, став халифом Дамаска, скоро пристрастился к вину. Не был он равнодушен и к прекрасному полу и, говорят, находился под сильным влиянием своей жены Атики. В разговоре о женщинах он якобы сказал, что мужчина, «который желает рабыню для развлечения, пусть возьмет женщину из варварского народа, если женщина нужна ему для рождения детей, то пусть выберет персиянку, а если ему требуется служанка, то тогда лучше всего предпочесть гречанку». Это высказывание говорит о богатом выборе рабынь, в которых, видимо, не было никакого недостатка.

Однако, несмотря на обычай иметь наложниц, арабские женщины все еще пользовались достаточным влиянием. Согласно современному историку, евнухов начали заводить только в правление Валида II, внука Абд ал-Малика, в 743 г. Их доставляли в Дамаск из Византии. Затворничество женщин, по-видимому, вступило в силу только в аббасидский период, сообразно с общей ориентацией на восточный образ жизни, о которой будет упоминаться в следующей главе.

При всем своем пристрастии к женщинам Абд ал-Малик вовсе не был плейбоем. Когда его спросили, кто лучший человек на земле, он якобы ответил: «Тот, кто скромен, занимая высокое положение, благочестив, обладая влиянием, и справедлив, имея власть». Его обвиняли в скупости, возможно, только потому, что он следил за казной, вместо того, чтобы разбрасывать деньги пригоршнями в соответствии с традиционным идеалом арабского владыки.

Короче говоря, Абд ал-Малик был необыкновенно одаренным человеком, который порой казался религиозным, хорошо образованным, наделенным литературными вкусами и приятным в общении, а порой, когда под угрозой оказывалась безопасность его государства, безжалостным. В целом нельзя отказать ему в звании великого правителя, даже если мы откажем ему в любых притязаниях на нравственную высоту.

За год до смерти Абд ал-Малик распорядился о присяге на верность его сыну Валиду как законному наследнику. Его второй сын Сулейман был назначен наследником Валида. Последний принял халифат, не встречая сопротивления, 8 октября 705 г. по смерти своего отца.