Чтение онлайн

Хозяин почесал затылок.

— С жильем туго. У меня комнат нет. У старейшины… хм, не советую. — Он понизил голос. — А вот к тетке Верде можно попытаться. Она у нас знахарка. Живет на отшибе, у леса. Дом у нее большой, одинокая она. Иногда путников пускает, если лицом приглянешься. Только она… своеобразная.

— Спасибо за совет, — кивнула я, доедая похлебку.

Дом Верды стоял на самом краю поселения, там, где культивированные поля сменялись диким лесом. Он был не покосившимся, а скорее старым, добротным, с пристройкой и огромным, немного запущенным садом, где буйствовали лекарственные и, как я позже поняла, совсем небезопасные растения.

Мне открыла женщина. Не старуха. Но преклонных лет, с жесткими, но не злыми чертами лица, седыми волосами, убранными в тугой пучок, и внимательными, проницательными глазами цвета лесной топи. Она была в простом платье и потертом фартуке, в руках — пучок только что собранных трав.

— Да? — ее голос был низким и ровным.

— Добрый день. Меня зовут… Ария, — я представилась первым пришедшим в голову именем. — Хозяин таверны сказал, что вы, возможно, позволите переночевать? Я заплачу работой. Помощью по хозяйству.

Её взгляд скользнул по мне, оценивая позу, руки, задержался на скрытом под плащом Моргусе, но не стал комментировать.

— Работы всегда хватает, — сказала она просто. — Дрова колоть, воду носить, в саду полоть. Справишься?

— Справлюсь.

— Тогда заходи. И твоего зверя приводи. Только смотри, чтобы кур не трогал.

Так я оказалась под крышей Верды. Первые дни прошли в тяжелом, молчаливом труде. Я колола дрова, таскала воду из ручья, пропалывала грядки с непонятными мне травами. Верда наблюдала за мной, давая лаконичные указания: «Эту траву рви под корень, эту только сверху, листья не повреди», «Эти ягоды не трогай руками, бери перчатками».

Я была настороже. Я изучала не только сад, но и её. Её движения были точными, экономными. Её знания о растениях были глубокими, не просто деревенским знахарством. Она могла одним взглядом определить болезнь яблони и знала, какой корень вытянет яд из раны, а какой добавит.

Вечерами мы сидели у камина. Она сушила травы, я чинила упряжь или молола в ступе коренья по её указанию. Воздух в доме был густым и горьковатым.

Однажды, когда я перебирала собранные грибы, отделяя съедобные от ядовитых (делала это почти на автомате, благодаря тренировкам на выживание), Верда остановилась рядом.

— Откуда ты знаешь, что этот смертельно ядовитый? — спросила она резко и настороженно. — Его здесь «тихой смертью» зовут. Его с сыроежкой только очень опытный глаз различит.

Я замерла. Прокол.

— Мне… отец учил, — соврала я, опуская взгляд. — Он был травником.

Верда молча смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, как камень.

— Неправда, — тихо сказала она. — Твой отец не травник. Ты сама… чувствуешь. Чуешь разницу. Вот этот гриб — он фальшивый, он смертью пахнет для тебя, да?

Я не нашлась что ответить. Она видела меня насквозь.

— Ладно, — вздохнула она, и в её голосе вдруг послышалась усталость, не физическая, а какая-то древняя. — Не хочешь говорить — не надо. Но раз уж ты наделена таким даром… не грех его и приумножить. Завтра покажу, что собирать в болотистой части леса. Там растения куда интереснее грибов.

Она не стала выгонять меня. Не стала допытываться. Она предложила научить. И в этом был какой-то подвох. Или шанс.

Я кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Моя миссия здесь была неизвестна. Но инстинкт подсказывал: знания, которые скрывает эта женщина, и есть ключ. К метке Мастера. К пути домой. И, возможно, к чему-то большему, что она так тщательно скрывала за маской простой знахарки. Подозрения росли: её знания были слишком системны, слишком глубоки для деревенской целительницы. Она была кем-то другим. И мне нужно было выяснить, кем.

Верда не проронила больше ни слова о моих «способностях» и не спросила, надолго ли я задержусь. Она приняла моё присутствие как данность. Я, в свою очередь, перестала напрямую врать, отвечая уклончиво: «где-то на севере», «учили много чему». Она кивала, не настаивая, но в её взгляде читалось полное понимание, что я скрываю больше, чем рассказываю.

Моё обучение перешло на новый уровень. Из дровоноски и водоноски я превратилась в подмастерье.

«Это — слезовик», — говорила Верда, указывая на невзрачное растение с мелкими, будто стеклянными каплями на листьях. «Сок его стебля вызывает жгучую боль и временную слепоту. Но если высушить листья и растереть в пыль, одна щепотка снимет самую сильную мигрень. Сила зависит от дозы и приготовления. Всегда помни об этом».

Мы ходили на болотистые окраины леса, где воздух дрожал от мошкары и парил зноем. Там она показала мне багряный мох, растущий на гниющих корягах. «Яд. Медленный, коварный. Попадая в кровь через рану, вызывает лихорадку и гниение плоти изнутри. Но если настоять его на спирту из определённых ягод, полученная настойка в малых дозах… останавливает гниение. Им лечат гангрену те, кто не боится балансировать на краю ножа».

Я узнала звёздчатый папоротник, чьи споры, если их поджечь, создавали густой, одурманивающий дым, вызывающий яркие галлюцинации. И молчальник — цветок с тёмным, почти чёрным бутоном, отвар из которого не убивал, а наглухо блокировал голосовые связки на сутки.

Верда не просто показывала растения. Она учила принципам.

— Сила не в том, чтобы быть сильнее, — говорила она, выжимая густой сок из стебля ядовитой вьющейся слюны. — Сила в том, чтобы знать точку приложения. Можно быть могущественным легионером, но упасть замертво от капли в вине. Можно быть хрупкой девушкой и спасти целое поселение от чумы, зная, какой корень сварить в кипятке. Настоящая сила — это знание. И умение его скрывать.

По вечерам мы варили зелья в её задней пристройке, заставленной медными котлами, глиняными ретортами и сотнями склянок. Воздух там был густым и сладковато-горьким, от него кружилась голова.

— Варить — это не просто смешать ингредиенты, — наставляла она, капая мутную жидкость в кипящий отвар. — Это искусство. Нужно чувствовать момент, когда трава отдаёт всю свою силу воде. Слишком рано — бесполезно. Слишком поздно — яд. Нужно слышать тихий голос каждого корня, каждой капли.

Я училась. Впитывала всё, как сухая земля воду. Эти знания были иными, чем грубая мощь Хаоса. Они были тоньше, сложнее, смертоноснее. Я начала понимать, что один хорошо приготовленный яд может быть страшнее заклятия, сдирающего кожу.

Однажды, когда мы сушили собранные травы, разложив их на грубых холстах, я осторожно спросила:

— Верда, а эта земля… у неё есть название?

Она не подняла глаз от пучка зверобоя.

— Арона. Земля Азалии. Разве не знала?

У меня похолодело внутри, Азалии. Та самая империя, откуда родом легаты. Но та ли это Азалия? Моя реальность? Или какая-то иная ветвь?

— А… кто правит здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Верда на мгновение замерла, её пальцы сжали стебли чуть крепче.