Чтение онлайн

Я решил, что она насмехается надо мной, ведь я был в ее власти, не в силах даже перечить. Но Эльтина сказала, что не слепа или глуха, и знает, что я в монастыре не по собственной воле. И отпускает меня! Мои родители хотели использовать Церковь для укрепления своей позиции и поддержки своих политических устремлений. Владычица сказала, что это был вовсе не акт веры. Я был настолько обескуражен происходящим, меня в тот момент хватило только на то, чтобы спросить «Зачем Вы это делаете?» — Себастьян выдержал паузу.

— И что же она ответила? — поинтересовался Фенрис, отпивая глоток вина из бутылки.

— Что никто не должен входить в церковь с чёрного входа, и что я единственный, кто может принять на себя обязательство прийти.

Фенрис многозначительно хмыкнул.

— Я это все к тому, что выбор есть, Фенрис. Мы делаем его, хотим того или нет. Эльтина дала мне выбор, и я понял, каков мой путь. И ты поймешь… Есть ли смысл топить жизнь в вине? Остановись и подумай, что привело тебя к такому решению.

Церковный дворик умиротворял. Здесь было слишком спокойно. Словно сверху опустили магический купол, закрыв это место от звуков извне. Случайный крик ночной птицы нарушал тягучее безмолвие, чтобы потом раствориться во мраке, уступая всепоглощающей тишине.

— Я не буду убеждать тебя, — Себастьян усмехнулся, — нам всем нужно во что-то верить. Нельзя вот так, в бездну неизвестности, одним... Мариан тяжело пришлось, особенно сейчас... Уйма аристократии, наместник, вся Киркволлская знать. Ее имя на слуху у многих людей... Но она хорошая девушка...

— Тебя спасает вера. А я не вижу вокруг ничего, кроме несправедливости и страданий. Мое тело горит, если я не убиваю... Всё, чему я научился, это убивать! Я знаю только, как люди умирают, и чувствую, куда должен нанести последний удар. Слышу их голоса у себя в голове! — Фенрис сглотнул ком, понимая, что опять начинает злиться неизвестно на что.

Затем поморщился и вновь опрокинул бутыль. Защипало в горле. Орлейская кислятина, но ничего другого не нашлось.

— Скажи мне... Это когда-нибудь закончится? — спросил он, переведя дух.

Себастьян задумался.

Мог ли он понять эльфа? Фенрис сам не понимал, к чему столько событий происходит вокруг. Все эти встречи, сражения, бессмысленные на первый взгляд, ведь они ни к чему не привели! Все только становилось сложнее!

Они проговорили до рассвета. От выпивки бывший принц отказался, мотивировав это своими обетами. И несмотря ни на что, Фенрису все же пришлась по душе их беседа.

Придя домой под утро, он почувствовал, как тяжесть, казавшаяся невыносимой, уже не так сильно давит ему на плечи.

А что до Хоук...

Хоук все еще занимала большую часть его мыслей, но он почти был готов с этим примириться, пропуская эмоции через себя и находя им разумные объяснения.

Да, он привязался к ней. Она была для него важной. Чем-то, что многие назвали бы глотком чистейшей воды в бескрайних просторах пустыни. Но Фенрис осознал, что отчаянно боялся снова стать рабом. Её собственным рабом.

Рабы на свободе окружали его.

Город полнился ими, они ворочались в переулках, допивая остатки алкоголя, вдыхая пары зловония Клоаки, вонзая нож в спину обидчиков, проигрывая в карты...

Они были механизмом города. Киркволл жил бывшими рабами, до сих пор немногое изменилось, он так и не утратил собственного прозвища: город цепей.

Будь то угроза вторжения от засевших в порту кунари или буйство малефикаров и другие события, сгущающиеся над городом в темные тучи – Фенрис знал – здесь почти нет свободы.

Она казалась ему несбыточной мечтой, эфемерным состоянием... Своего рода чудом, до которого так хотелось дотянуться. Но попав в здешний водоворот событий, он погрузился в серую повседневность, напрочь позабыв о своих устремлениях.

Фенрис продолжил заниматься тем, чему его научили, он убивал.

В какой-то момент, судьба свела его с Мариан Хоук, и он вдруг возымел желание стать к ней ближе. Почувствовал, как его тянет к этой девушке, не смотря ни на что. Наивный дурак, на что он мог рассчитывать? Его сознание мигом обратилось против, вернув все воспоминания о прошлой жизни. Именно в ту минуту, когда он решил, что наконец-то стал счастлив.

Себастьян сказал, что человеку необходимо учиться смирению и стойко принимать на себя удары судьбы. Но как он мог принять то, что для него значила Хоук? Самый большой удар судьбы с момента побега из рабства.

Что может дать один человек другому кроме капли тепла? И что может быть больше этого? Мариан подарила ему столько тепла, что он испугался сгореть в нем заживо.

Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил всё, ради чего стоит жить.

— Ты не утратил, ты приобрел. Эльтина дала мне возможность приобрести осознание того, что я должен оставить прошлое. В нем для меня заключалась лишь пустота, и я до сих пор не жалею о своем выборе.

— Ты бы мог вернуться в Старкхевен... Там твой народ, ты оставишь их? — спросил эльф, чувствуя, как его снова обволакивает винный дурман.

— Ты задаешь вопросы в точности, как и Мариан, — усмехнулся Себастьян.

Фенрис уже не злился на то, что голубоглазый принц, в который раз указывал ему на их сходство. В конце концов, он ясно дал понять, что Мариан беспокоилась не только из-за внезапной утраты матери, и не потому посещала Киркволлскую церковь. Более того, ее туда силком было не затащить, Хоук всегда иронизировала, когда дело касалось веры и разговоров об Андрасте и Создателе. Она тревожилась за Фенриса! Кто бы мог подумать, что у эльфа опять встанет ком поперек горла. Какого демона, он не заслуживает такого отношения к себе!

Себастьян сказал, что у Хоук большое сердце. Доброе и отзывчивое, вокруг нее не может быть плохих людей. Поэтому Фенрис не может быть плохим.

Себастьян оказался отличным собеседником, эльф не заметил, как их беседа в какой-то момент превратилась в его собственную исповедь. Все, что так отчаянно болело на душе, оставаясь невысказанным, излилось наружу, не оставив после себя ни капли тревоги.

Себастьян верил, что в людях еще есть что-то хорошее.

Может и эльф этого заслуживает? Каффар, хотя бы каплю... Последние месяцы, которые он провел в стенах поместья, занимаясь самокопанием, не сулили ничего хорошего.