Чтение онлайн

11 пассажиров и 2 пилота погибли. Несколько дней Рик, получивший тяжелые травмы, был между жизнью и смертью; прошел почти год, прежде чем он смог вернуться к работе. Некоторые утверждали, что Рикенбекер выздоровел лишь благодаря упрямому до вздорности характеру. Впоследствии его движения стали несколько неуклюжи, а при ходьбе Эдди немного прихрамывал.

Осенью 1942 года он едва не погиб, потерпев крушение над Тихим океаном и 22 дня проведя на плоту без всяких запасов.

С большим нежеланием Рикенбекер вышел на пенсию в последний день 1963 года в возрасте 73 лет. В октябре 1972 года у него был инсульт, но его знаменитая удача еще раз поддержала Эдди, и он выздоровел настолько, что смог посетить Швейцарию, где и умер от пневмонии 23 июля 1973 года.

В некрологе, опубликованном в национальном журнале, Вильям Ф. Рикенбекер – один из двух сыновей капитана Эдди, написал: «Его сильными сторонами были вера в Бога, непоколебимый патриотизм, то как он принимал опасности и удары судьбы и его вера в упорный труд. Ничье презрение не сравнится с тем, как он презирал людей, которые ограничиваются полумерами, признают полуправду, малодушничают, либо признают возможность провала или поражения. Если у него и был девиз, то это должна была быть фраза, которую я слышал тысячу раз: «Я буду драться, как дикая кошка!»

РИХТГОФЕН Манфред фон (1892–1918] – капитан, германский военный летчик, с 1917 г. командир эскадрильи, названной его именем.

«До этой войны члены моей семьи фон Рихтогфен не играли никакой особой роли в военных действиях. Они всегда жили за городом – у редкого из Рихтогфенов не было своего поместья – и только совсем немногие находились на государственной службе. Мой дед и все его предки владели поместьями под Бреслау и Штригау. И только во времена моего отца один из Рихтгофенов – его кузен – стал генералом.

Моя мать принадлежит к роду фон Шикфуссов и Нойдорфов, но и они близки по своему складу к Рихтгофенам – солдат было мало и в этой семье; большинство было аграриями. Брат моего прадеда Шикфусса погиб в 1806-м, а во время революции 1848-го сгорел один из красивейших замков нашей семьи. Самое большее, чего достигли в военном отношении Шикфуссы – это звание капитана запаса.

В роду Шикфуссов и Фалькенхаузенов – моя бабушка в девичестве была Фалькенхауз – имелось лишь два основных увлечения: верховая езда и спортивная стрельба. Брат моей матери, Александр Шикфусс широко прославился своими результатами в стрельбе по всей Африке, Цейлону, Норвегии и Венгрии.

Отец мой практически первым из обеих семей избрал поприще профессионального военного. В самом раннем возрасте он поступил в кадетский корпус, а потом служил в 12-м Уланском полку Он был, на удивление, добросовестным солдатом, но потом у него начались проблемы со слухом, и он вынужден был уйти в отставку. Слух у него испортился из-за того, что спасая одного из своих подчиненных, который тонул, отец вымок совершенно, но не хотел уйти с поста, несмотря на мороз и мокрую одежду…

В самом начале войны я уже потерял шестерых кузенов, и все они служили в кавалерии.

Меня самого назвали Манфредом в честь моего дяди, служившего в мирное время адъютантом Его Величества и командиром Гвардейского корпуса. Во время войны он стал командующим кавалерийским корпусом.

Когда я родился, 2 мая 1892 г., отец мой служил в 1-м Кирасирском полку в Бреслау. Потом мы переехали жить в Клейнбург, и первые девять лет я получал домашнее воспитание. Потом на год меня отправили в школу в Швайднице, а уж после определили кадетом в Валыитатт. В Швайднице все относились ко мне, как к родному, и, став кадетом, я вступил в 1-й Уланский полк.

Мой брат, Лотар [174] , тоже один из летающих Рихтгофенов, удостоенный Ordre pour le Merite. Младший же мой брат все еще находится в кадетском корпусе и с нетерпением ждет, когда сможет приступить к настоящей военной службе. [175] Сестра моя, как и все женщины нашей семьи, ухаживает за ранеными.

Маленьким мальчиком одиннадцати лет попал я в кадетский корпус. Конечно, это было немного рано, но так решил мой отец. Моего желания никто не спрашивал.

Для меня оказалось очень тяжелым переносить всю строгую дисциплину училища и в точности исполнять приказы. Получаемым наставлениям я тоже не очень-то внимал. Учиться мне не нравилось, и я делал только минимум, чтобы как-нибудь отделаться. На мой взгляд, неправильно было делать больше, чем просто достаточно, и потому я трудился как можно меньше. Последствием этого стало то, что мнение учителей обо мне было очень невысоким. Но с другой стороны мне очень нравился спорт; особенно я любил гимнастику, футбол, и прочие подвижные игры. Я прекрасно выполнял все упражнения на брусьях и получал за это немало разнообразных призов от командования.

А особенно имел я склонность ко всякого рода опасным шалостям. Например, в один прекрасный день мы с приятелем Франкенбергом взобрались на знаменитую Валыптаттскую колокольню и привязали к концу шпиля мой носовой платок. Я до сих пор прекрасно помню, как трудно было отрицать свою причастность к этому. Десять лет спустя, приехав к моему младшему брату в тот же Вальштатт, я увидел, что злополучный платок так и развевается высоко в небе.

А Франкенберг, насколько я знаю, стал первой жертвой этой войны.

Гораздо больше мне нравился институт в Лихтерфельде. Там я не чувствовал себя настолько изолированным от мира и понемногу начал жить более человеческой жизнью. Мои самые счастливые воспоминания о Лихтерфельде связаны со спортивным соперничеством с принцем Фредериком Чарльзом. Чарльз выиграл у меня много призов в беге и футболе, поскольку тело мое еще не было столь совершенно натренировано, как у него…

Разумеется, мне очень хотелось попасть как можно скорее в армию. Сразу же по сдаче экзаменов (после Пасхи 1911 г.) я был зачислен в 1-й Уланский полк императора Александра III. Я сам выбрал этот полк, квартировавший в моей любимой Силезии, где я уже имел некоторые знакомства и связи…

Мне очень нравилось служить в моем полку: что может быть лучше для молодого человека, чем кавалерия!..

О времени моей учебы в Военной Академии скажу лишь вкратце. Это время очень напоминает мне времена кадетского корпуса, и воспоминания эти не самые приятные…

Осенью 1912 г. я получил эполеты. И когда меня стали называть лейтенантом, чувство было удивительное.

Мой брат Лотар является лейтенантом 4-го драгунского полка, перед войной он закончил Военную Академию, получил офицерское звание при самом начале войны и начал ее кавалеристом, так же, как и я. О его службе в то время я ничего не знаю, поскольку сам он никогда о ней не рассказывал…

Зимой 1915-го он внял моим советам и перешел служить в воздушные силы. Сначала он стал наблюдателем, а спустя год и пилотом. Работа наблюдателем является отличной тренировкой и опытом, особенно для истребителя. В марте 1917-го он сдал третий экзамен и влился в мою эскадрилью…»

Манфред фон Рихтгофен погиб в воздушном бою 21 апреля 1918 г. На его счету было к этому моменту 80 воздушных побед.

СЛАВОРОССОВ (Семененко) Харитон Никанорович (18861941) – русский военный летчик, псевдоним взял еще в юности, желая прославить родину Работал механиком в варшавском обществе «Авиата», в 1911 г. получил диплом авиатора № 41 Всероссийского авиаклуба на самолете «Этрих». Отличался мастерством, отвагой и азартом; пролетел впервые под мостом через Вислу. Совершал публичные полеты по всей Европе, в одном их которых самолет загорелся; пассажир сгорел, а Славороссов полгода пролежал в госпитале в Турине. В начале войны добровольно вступил во французскую армию, в 1-й авиаполк. Сдав экзамен на звание военного летчика, стал выполнять дерзкие полеты в глубокий тыл противника. В конце октября 1914 г. летчик Райман был при разведке ранен и спустился на своем «Блерио» между французскими и немецкими линиями. Это с воздуха заметил Славороссов, приземлился рядом, вытащил тяжелораненого летчика и доставил на перевязочный пункт. За это он был награжден высшим французским боевым орденом – Военной медалью, снятой прямо с груди командующего, получившего ее за храбрость еще в военную кампанию 1870–1871 гг. Был ранен и награжден также французским Военным крестом. Говоря о всех русских летчиках, сражавшихся в небе Франции, майор А. Брокар писал: «Наряду с дисциплиной русский летчик проявляет инициативу и активность. Они проявляются особенно часто в разведках и воздушных боях, которые требуют подчас безумной храбрости, большой настойчивости и выдержки. И того, и другого, и третьего в русском летчике чрезвычайно много». В 1915 г. вернулся в Россию, опробовал самолеты перед сдачей заказчику, восстанавливал школу пилотов.