Чтение онлайн

Испытание показало, что «бомба вполне безопасна и имеет надежный воспламенитель, но требует развития горючего состава для снаряжения и изменения наружной формы, после чего необходимо произвести еще испытание».

5 ноября – По неизвестным причинам «ИМ-3» разбился южнее Барановичей неподалеку от Прилук. По мнению капитана Горшкова, который участвовал в работе комитета по расследованию воздушной катастрофы, ее причиной могло быть решение штабс-капитана Озерецкого, командира «ИМ-3», удалить вторую пару рычагов управления с целью увеличить скорость полета, которая обычно составляла 120–130 км/час. Эта переделка на самом деле уменьшила стабильность большого самолета.

«ИМ-3» был заправлен топливом на пять часов и имел бомбовой груз 425 кг. На борту, кроме командира, находился экипаж из трех человек: заместитель командира, лейтенант М.П. Спасов; полковник Звягинцев, член Государственной Думы; и механик, унтер-офицер Фогт.

В ходе бомбежки Барановичей, ・・ИМ-3・・ попал под сильный вражеский огонь, но сбросил восемь бомб на Барановичи, поразив железнодорожную станцию. По всей видимости, в этот момент рядом с воздушным судном разорвался немецкий зенитный снаряд, повредив тяги элеронов. Озерецкий увидел ущерб, нанесенный левому элерону и повернул назад.

Опустившись на высоту 2800 м, «ИМ-3» внезапно накренился влево и вниз. Озерецкий не смог удержать судно под контролем. «ИМ-3» резко спикировал и ударился о землю. Погиб весь экипаж, кроме лейтенанта Спасова, который уцелел чудом, хотя и получил много ранений и переломов.

Также следует упомянуть тот факт, что бомбы, все еще находившиеся на борту, хотя и были повреждены в момент удара, не разорвались. Русские бомбы, согласно наблюдениям, были высокого качества, и оснащались спусковым механизмом, который никогда не отказывал.

19 ноября – Англичане бомбят станцию Феррик.

Германским зенитчикам удается повредить мотор самолета, которым управлял пилот Смили. Английский летчик совершает вынужденную посадку на германской территории. Выскочив из самолета, он видит, что одна из сброшенных им бомб зацепилась за расчалки. Смили решает уничтожить самолет и скрыться, для чего простреливает бензобак и поджигает свою машину.

Не успев отбежать нескольких шагов, он видит, что рядом с его горящим самолетом намеревается совершить посадку его товарищ по эскадрилье Дэвис. Смили быстро падает на землю и разряжает весь свой револьвер в запутавшуюся стабилизатором бомбу; его машина взрывается, не причинив никому вреда. В следующий момент Дэвис совершает посадку, и оба летчика благополучно улетают.

А вот как этот эпизод был описан в прессе. «Вокруг света», № 28,17 июля 1916 г.:

«Ускользнувшая добыча

Во время операций у Дарданелл два английских летчика совершали полеты над турецкими позициями, корректируя стрельбу судов, делая разведки и сбрасывая бомбы над неприятельским расположением.

Однажды им было поручено сбросить бомбы над местечком, где стояли болгары. Они подлетели к местечку, и один из них, летчик Смили, снизился и сбросил первую бомбу. Болгары тотчас же открыли по нем огонь, но он продолжал снижаться и сбрасывать бомбы…

Когда у него оставалась всего одна бомба, пуля попала в бак, и ему ничего не оставалось делать, как приземлиться. Он выбрал равнину и стал снижаться.

Для того, чтобы аппарат не достался врагу, он поджег его, надеясь, что от огня взорвутся и бомбы и закончить таким образом дело разрушения. Исполнив это важное дело, он осмотрелся и побежал.

Болгары бежали за ним. Смили спустился среди болота и побежал по направлению к реке Марица, чтобы перейти болгаротурецкую границу. Он предпочитал попасть в руки турок, которые были, на его взгляд, честными врагами. В болгарах он видел только предателей…

В это время другой летчик Дэвис, увидя несчастье своего товарища, решил его выручить и тоже стал снижаться. Спасти Смили было очень трудно, потому что аэроплан Дэвиса был рассчитан только на одного человека, к тому же, Смили был высок ростом и довольно тучен.

А Смили, убегая от своих врагов по болоту… с удивлением услышал вдруг за собой шум аппарата, и оглянувшись, увидал и понял намерения своего товарища…

Тогда ему оставалось сделать еще одно важное дело – выбрать место спуска для своего товарища… аппарат, наконец, спустился, и Смили бросился к нему. Запыхавшись от быстрого бега, он с трудом забрался в тесное сиденье, пока аппарат еще медленно двигался. Потом мотор загудел снова, и аппарат поднялся ввысь прямо перед носом добежавших болгар. Оба летчика получили боевые награды».

В этом месяце верховным главнокомандованием России было созвано совещание по вопросам авиационного снабжения, одним из главных вопросов, рассматриваемых на нем, было обеспечение воздушной разведки фотооборудованием. Предписывалось заготовить в достаточном количестве «фотографические аппараты желательно системы Потте, и, кроме того, заготовить 100 американских фотографических аппаратов нового типа».

2 декабря – Лейтенант Дыбовский изобрел и самостоятельно изготовил на заводе «Дуке» оригинальное приспособлении для стрельбы из неподвижного пулемета через винт. Чтобы согласовать количество выпускаемых в минуту пуль с числом оборотов винта, изобретатель установил на коленчатом валу двигателя кулачковые шайбы, которые через систему передач нажимали на спусковой механизм пулемета в момент прохождения лопасти осевой линии пулемета.

В этот день правление завода направило письмо в ГВТУ: «Производственное испытание этого прибора дало хорошие результаты, то есть ни одного попадания в винт». К письму прилагались чертежи.

Также в конце 1915 г. командир 11-го корпусного авиаотряда штабс-капитан Яблонский сконструировал специальный станок для самолета, который должен был «винтовку обратить в пулемет». (В частях имелись ружья-пулеметы на 25 патронов, но ими пользовались неохотно.) Предложение Яблонского осталось без ответа.

5 декабря – Гийнемер в районе Компьена одерживает свою вторую победу.

Из приказа французского командования: «Гийнемер… пилот высокого достоинства, образец самоотверженности и мужества. Выполнил за шесть месяцев два специальных задания, требовавших высшего духа самопожертвования, и дал тринадцать воздушных сражений, из которых два закончились пожаром и падением вражеских самолетов…»

8 декабря – Гийнемер одерживает свою третью победу.

Гийнемер вылетел с заданием обнаружить новую железную дорогу, которую немцы, по непроверенным сведениям, проложили по направлению в Нель. Во время полета Гийнемер заметил перелетающий линию фронта германский самолет и в 10 час. 35 мин. вступил с ним в бой. Зайдя в мертвую воронку германского самолета, Гийнемер выпустил всю обойму. Германский самолет стал пикировать, затем загорелся и упал.

14 декабря – Гийнемер одерживает четвертую победу! В этот день Гийнемер сопровождал бомбардировочную эскадрилью на д’Эрвилли и был атакован во время бомбометания двумя монопланами типа «Фоккер». Один из атаковавших после первой же очереди Гийнемера развернулся и исчез из вида. Второй «Фоккер» вступил в схватку с «Вуазеном»-бомбардировщиком.

Вдруг исчезнувший «Фоккер» вновь появился перед Гийнемером, и француз выпустил в него с расстояния в 100 м остатки обоймы. «Фоккер» ушел в пике. Второй «Фоккер», когда Гийнемер поспешил на помощь «Вуазену», «сбежал».

По возвращении на аэродром Гийнемер обнаружил в своем самолете 5 пробоин.

15 декабря – Удет: «Однажды утром тревога звучит очень рано. Это необычно. Наблюдатели на переднем крае докладывают, что только что над их головами пролетел „Кодрон“ и направляется в нашу сторону Я залезаю в свой аппарат и взлетаю. Облака висят низко, на высоте всего каких-то четырехсот метров. Я устремляюсь в серую дымку и карабкаюсь все выше и выше. На высоте двух тысяч метров надо мной дугой изгибается голубое небо, с которого светит странно-бледное декабрьское солнце. Я оглядываюсь вокруг. Далеко на западе, над облачным покрывалом, я вижу маленькую точку, похожую на парусное судно, курсирующее на самом горизонте, – это „Кодрон“. Я направляюсь прямо к нему, а он продолжает лететь мне навстречу. Мы быстро сближаемся. Я уже могу различить широкий размах крыльев, два мотора, гондолу между крыльями, узкую как туловище хищной птицы. Мы летим на одной высоте, продолжая сближаться. Это против всех правил, потому что „Кодрон“ – самолет-разведчик, а я – на истребителе. Одним нажатием на кнопку, расположенную на ручке управления, я извергну из моего пулемета поток пуль, достаточный, чтобы разнести противника на куски прямо в воздухе. Он должен это знать так же хорошо, как и я. Но все равно он продолжает лететь мне навстречу. Сейчас он так близок, что я как будто могу дотронуться до головы наблюдателя. В своих квадратных очках он похож на гигантское злое насекомое, которое подбирается ко мне, чтобы отнять жизнь. Наступает момент, когда я должен стрелять. Но я не могу. Как будто ужас леденит кровь в моих венах, парализует руки, мохнатой лапой выметает все мысли из головы. Я остаюсь сидеть на своем месте, лечу дальше, и продолжаю смотреть, как будто заколдованный на «Кодрон», который теперь слева от меня. Затем я слышу лай нацеленного на меня пулемета. Удары пуль в мой Фоккер звучат как металлические щелчки. Машина дрожит, сильный удар по щеке, мои очки разбиты. Я инстинктивно касаюсь рукой лица, нащупываю на лице осколки. Моя рука мокрая от крови. Я ныряю в облака. Я как будто парализован. Как это случилось, как такое возможно? „Ты просто робок, ты трус“, – молотом грохочет мотор. И затем только одна мысль: „Слава Богу, никто этого не видел!“ Подо мной несется зеленая трава, верхушки сосен, аэродром. Я приземляюсь. Ко мне подбегают механики. Я не жду их. Я вылезаю из кабины и направляюсь в штаб. Медик удаляет стеклянные осколки с помощью пинцета. Они впились в плоть вокруг моих глаз. Это должно быть больно, но я ничего не чувствую. Затем я поднимаюсь в свою комнату и бросаюсь на кровать. Я хочу спать, но мои мысли снова и снова возвращаются, не давая расслабиться. Можно ли назвать трусостью, когда у кого-то сдают нервы в первый момент боя? Я хочу успокоить сам себя и говорю: „Нервы – это может со всяким случиться. В следующий раз ты сделаешь все как надо!“ Но мое сознание отказывается удовлетвориться этим простым заявлением. Оно ставит меня лицом к лицу с неопровержимым фактом: „Ты проиграл, потому что в момент боя ты думал о себе. Ты боялся за свою жизнь“. И в этот момент я понимаю, что такое на самом деле быть солдатом».

Дарданеллы

18 декабря – Завершилось наиболее крупное событие 1915 г. на море – Дарданелльская десантная операция в Средиземном море. К вечеру все приготовления к эвакуации были закончены. Начавшись в 18 час. 45 мин. 18 декабря, благодаря строжайшему расчету времени и дисциплине, эвакуация плацдармов закончилась в 4 час. 30 мин. 20 декабря, в полнейшем порядке. Вторая фаза эвакуации началась 29 декабря.

Основной сутью этой военной операции являлось действие флота против береговых укреплений. Англо-французским войскам, действуя силами в основном своего линейного флота, не удалось найти возможности преодолеть береговую оборону турок. Военные меры, проводимые союзниками в Дарданеллах, были всегда запоздалыми, импровизированными, слабыми и кратковременными. Единственным исключением в этой кампании считается превосходно спланированная и проведенная операция по эвакуации союзных войск из этого района; понеся большие потери, англо-французские войска покинули Дарданеллы.

21 декабря – В России продолжались испытания бомбосбрасывателей. Ботезат представил сводку поправок. Исследование показало, что пренебрежение сопротивлением воздуха и влиянием ветра может привести к уклонению снаряда от цели до километра.

Ботезат разработал оптический прицел для бомбометания. Но слабо развитая российская промышленность не смогла освоить их производство в достаточном количестве.

22 декабря – Комиссия по изучению воздушной артиллерии признала, что лучшими прицельными приборами она считает приборы профессора Ботезата, инженера Гарфа и капитана Иванова. Но русские фронтовые летчики попрежнему предпочитали пользоваться прицельными приборами Толмачева.

30 декабря – В германском военном министерстве состоялось заседание, основной повесткой дня которого была морская блокада Германии, осуществляемая прежде всего со стороны Англии.

Адмирал Тирпиц: «Немедленное и безоговорочное применение подводного оружия является, безусловно, необходимым. Дальнейшее откладывание неограниченной подводной войны даст Англии время для принятия важнейших мер политической и экономической обороны, повысит наши потери в будущем и поставит под вопрос успех в ближайшее время. Чем скорее мы применим подводное оружие, тем раньше мы достигнем успеха, тем быстрее и решительнее мы уничтожим надежду Англии побороть нас посредством войны на истощение. Помимо Англии мы сломаем хребет всей коалиции наших врагов».

Восточноевропейский театр

Германии вновь не удалось вывести из войны Россию, и, несмотря на столь явные успехи и вытеснение русских войск из Галиции, она фактически потеряла в кампании целый год, в который ее противники, наоборот, смогли накопить хорошие технические и материальные ресурсы.

Немаловажное значение в сохранении русскими армии и фронта сыграла русская авиация. Наряду с воздушной разведкой, позволившей неоднократно избежать фланговых обходов и разгрома отдельных соединений, русская авиация в кампании 1915 г. эффективно выполняла и ряд других задач. Она прикрывала свои войска и важные объекты от австро-германского воздушного флота. Основным способом боевых действий в воздухе являлось барражирование. Производились штурмовые действия. Особенно эффективно работала бомбардировочная эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец». Она систематически совершала налеты на железнодорожные узлы и станции, базы, склады и аэродромы противника. Например, на железнодорожной станции Тауэркальн была полностью уничтожена продовольственная база германских войск, а на станции Митава – склады горючего, а также разрушено полотно железной дороги. Первая эскадра «ИМ» составила сердце русских бомбардировочных сил в Первую мировую войну. За 10 месяцев этого года «Муромцы» совершили 100 боевых вылетов.

За весь 1915 г. русская авиация произвела в общей сложности 9993 самолетовылета.

Западноевропейский театр

Англичане и французы предприняли наступательные операции в Шампани (16.02–10.03 и 25.09-6.10], в Вевре (30.03-6.04] и в Артуа (9.05–16.06 и 25.09–13.10], а германцы у Ипра (22.04]. Французы рассчитывали достигнуть успеха применением мощной (от 40 до 70 орудий на 1 км фронта] и длительной (от 3 до 6 дней] артиллерийской подготовки, а германцы и англичане – при помощи газовой атаки. Однако ни одной из сторон не удалось прорвать оборону противника. Операции, повлекшие тяжелые потери, закончились весьма ограниченными тактическими результатами и сколько-нибудь значительного влияния на ход войны не оказали. Не удалось Германии и в этом году, уничтожив армию Сербии, создать прямое сообщение через Балканы с Турцией из-за создания союзными державами Салоникского фронта, угрожавшего германским коммуникациям с фланга.

Одной из существенных причин неудачного исхода операций англичан и французов являлось пренебрежение противовоздушной маскировкой. Германская авиация регулярно вскрывала все подготовки англичан и французов к наступлению.

Второй причиной неудач англичан и французов явилась плохая постановка воздушной разведки и корректирования артиллерийского огня. Например, в Шампаньской операции французы имели 200 самолетов, но практически не использовали их. Оборона противника не вскрывалась. В результате, наступление французских войск захлебнулось, напоровшись на вторую линию обороны, о которой они даже не подозревали. Также не проверялись воздушной разведкой результаты артиллерийской подготовки, из-за чего многие огневые точки германской обороны не были подавлены, и французы понесли тяжелые потери.

В подводной войне Германии не удалось достигнуть своей цели, в то время как при осуществлении подводной блокады немцы потеряли в 1915 г. 19 подводных лодок.

В Дарданелльской операции применение авиации вообще было исключительно ограничено. Указания целей для обстрела их флотом давались начальником десанта, который устанавливал связь с флотом при помощи базисных сигнальных и расположенных на флангах семафорных или флажковых станций. Эти станции переговаривались только с теми судами, которые назначались для обстрела данного района.

Вообще в Дарданелльской операции авиация употреблялась в основном лишь для разведки и отчасти для корректирования артиллерийской стрельбы флота, причем, как в первом, так и во втором случае в крайне ограниченном размере. Применение авиации для торпедирования судов противника было весьма эффективным, но использовалось всего дважды и не принесло особо значимых для хода военных действий результатов.

Что касается воздушной войны вообще, то здесь необходимо сказать следующее.

Соотношение сил в воздухе изменилось, прежде всего, после того, как германской авиапромышленностью летом 1915 г. был разработан специальный самолет «Фоккер Е I» – первый специальный самолет с германской стороны, обладающий, благодаря синхронному вооружению более, подходящими авиатехническими свойствами для действий против самолетов противника. Снабженный 80-сильным мотором, он летал со скоростью 130 км/час и поднимался на высоту 3000 м. Тем не менее сначала этот самолет поставлялся исключительно для воздушной разведки. Это не должно казаться странным, потому что для непосредственных боевых действий разведка является гораздо более важной функцией авиации, чем истребление самолетов противника. Истребление же самолетов противника, по сути, является задачей второстепенной, призванной обеспечить свободную работу разведчиков. Поначалу казалось, что хорошо вооруженный и маневренный самолет сможет сам себя защитить при осуществлении разведывательных задач. Однако вскоре выяснилось, что необходимость отбиваться от воздушного противника сводит почти на нет собственно разведдеятельность пилотов. Произошло то, чего и боялись русские военные в начале войны; увлечение борьбой в воздухе стало отрицательно сказываться на самой главной работе авиации.

В результате каждый полевой авиаотряд в Германии был поначалу снабжен одним самолетом специально предназначенным только для целей борьбы с воздушным противником. И на исходе этого года германские воздушные силы завоевали воздушное превосходство. На стороне Антанты вскоре начались разговоры о «Fokkergeissel» (фоккер-биче], препятствовавшем дальней разведке французских и британских сил. Чтобы сломить германское превосходство в воздухе, в британских и французских воздушных силах, стали понемногу создавать защитные боевые формирования.

Людендорф: «Воздушные боевые силы… приобрели такое распространение, что оказалось необходимым подчинить их особому авиационному командованию, которое, в свою очередь, было подчинено начальнику генерального штаба. Первым командующим воздушными боевыми силами был генерал фон Гепнер. Испытанный начальник штаба армии и строевик, он по мере своих сил содействовал развитию этого оружия будущего. Начальником его штаба был полковник Томсен, до того самостоятельно руководивший воздушным флотом. Несмотря на усилия генерального штаба мы вступили в войну недостаточно подготовленными к борьбе в воздухе. Огромной творческой энергии полковника Томсена и действовавшего в тылу подполковника Зигерта Германия и германская армия обязаны успешным развитием во время войны воздушного флота. Теперь главное значение представлялось увеличению числа летчиков-истребителей и снабжению их хорошими боевыми аппаратами. При этом другие виды военной авиации также не были позабыты. Много внимания уделялось и бомбардировочной авиации.

Дирижабль был исключен из числа боевых средств армии. Он представлял собой слишком удобную мишень. Морское ведомство еще сохранило его. Оружие для стрельбы с аэропланов было усовершенствовано и увеличено в числе.

Также была широко организована противоаэропланная оборона фронта».

Что касается получившей особенное значение в этом году бомбардировочной авиации, то, несмотря на кажущийся эффект таких нападений, она все же имела небольшое влияние.

В совокупности каждое из этих нападений, благодаря еще относительному несовершенству самолетов, не оправдало возложенных на них надежд. Гораздо большего значения достигли они, воздействуя на непосредственный тыл фронта. На английской стороне к концу 1915 г. победило предложение бригадного генерала Гуго Тренчарда, предложившего систематическую бомбовую войну против оперативных линий противника, не позволяющую ему планировать фронт и налаживать соответствующее материальное обеспечение.

С немецкой стороны В АО и «Отделение голубиной почты в Меце» в конце 1915 г. были расформированы; из них создали 6 военных эскадр OHL (Каголь). Однако они попрежнему все еще предназначались для многоцелевого применения, а не только для бомбардировочной деятельности, и считались элитными подразделениями, аккумулировавшими лучшие воздушные силы.

В конце года была создана первая истребительная эскадрилья во главе с лучшим германским летчиком Белке. Таким образом, к началу следующего года авиация начала готовиться всерьез к переключению с земных целей на воздушные.

Большие потери среди летного состава заставляли руководство воюющих держав все более расширять подготовку и обучение новых военных летчиков.

Гатчинская и Севастопольская школы были расширены. Об интенсивности учебных полетов говорит тот факт, что в Севастопольской школе летчиков с 1 июля 1914 г. но 3 февраля 1915 г. курсанты налетали 1436 часов. Однако выпуск летчиков в России хотя и увеличивался из месяца в месяц, все еще оставался недостаточным. В январе 1915 г. было подготовлено 3 военных летчика, в мае – 32, в осенне-зимние месяцы в среднем выпускалось по 12–15 человек. К концу года все школы выпустили 190 военных летчиков, в том числе обучено было 45 офицеров, переучено – 35. Кроме того, был подготовлен 81 «охотник» [100] .

В разведке возникли новые трудности.

В ответ на аэрофотосъемку развилась новая отрасль военного дела – маскировка. Военные объекты стали маскироваться тщательнее, устраивались ложные артиллерийские позиции, ходы сообщений, целые ложные укрепленные районы и города.

Это, в свою очередь, потребовало подготовки профессиональных дешифровщиков фотоснимков. Была создана военная аэрофотограмметрическая служба, ставшая неотъемлемой частью воздушной разведки.

Обычно снимать начинали с первой линии окопов и далее в тыл на глубину 5-10 км. Съемки велись с высоты 1200–1500 м, а иногда и с высоты 2500 м из-за интенсивного обстрела с земли. Фотоснимки этих лет, сделанные при помощи аппарата Потте отличаются четкостью, позволяющей различать достаточно мелкие детали обороны.

За каждым авиаотрядом закреплялся определенный участок фронта для проведения авиаразведки и корректировки огня артиллерии. Причем, каждый авиаотряд подстраховывался соседними подразделениями.

Согласно свидетельству Зигерта, в этом году при подготовке летнего контрнаступления силами авиачастей 12-й германской армии была произведена подробная аэрофотосъемка Ново-георгиевска, Варшавы, Росхана и Остроленка, на основании которых были составлены точные топографические планы. Также штурм предмостных укреплений Ивангорода 51-м прусским пехотным полком был совершен по плану, составленному на основании таких фотосъемок.

Кавалерия окончательно потеряла значение как наиболее надежное и мобильное разведсредство. Более того, ее использование в условиях современной позиционной войны практически вообще потеряло всякое значение; из-за значительного увеличения пулеметов (практически вдвое по отношению к предыдущему году] она несет огромные потери и все больше переходит на ведение боевых действий в пешем строю.

Что касается корректирования артиллерийской стрельбы, то к концу этого года, в добавок ко всем прочим своим ограничениям, змейковые аэростаты стали совсем уж легкой добычей истребителей. Это вынудило русское командование все чаще прибегать для этой цели к помощи авиации. Передача результатов наблюдений за стрельбой артиллерии производилась с помощью условных сигналов; самолет выполнял различные маневрирования: покачивание крыльями, кабрирование, пикирование и пр.

Лишь в конце этого года русское командование приняло решение сформировать на фронтах 34 приемные радиостанции. В отряды стали поступать приемные радиостанции и аэропланные передатчики на аккумуляторах. Летчики стали изучать азбуку Морзе. Аппараты закупались во Франции. Большой популярностью у русских летчиков пользовалась французская рация фирмы SFR [101] .

К концу 1915 г., благодаря увеличению грузоподъемности аэропланов, появлению ветрочетов системы Журавченко и других приборов, бомбардировочная деятельность окончательно сложилась в самостоятельную деятельность работы авиаторов.

Развивалась бомбардировочная деятельность и в морской авиации. Русские летчики Демченко и Марченко в конце этого года впервые в истории русской гидроавиации осуществили попадание 16-ти кг бомбы в германский военный крейсер «Гебен» в Черном море.

Появились в русской армии на Черном море и первые авианосцы – корабли «Император Николай I» и «Император Александр I». Гидроаэроплан садился на воду и поднимался на борт при помощи специальной «стрелы».

1915 г. прошел под знаком наращивания ударной мощи авиации. Частые бомбардировки различных районов и объектов начали открывать военным глаза на возможность использования авиации в деле прорыва укрепленных позиций противника. Первыми успешно осуществили такое использование авиации русские военные при взятии Перемышля. Этот опыт быстро переняла Германия.

В этом году зародились и штурмовые действия авиации.

Согласно толковому словарю Даля, «летуном» в народе именуют «злого духа», «огненного змея», «нечистую силу». Именно такое отношение запечатлено в стихотворении, которое заканчивается следующими строками, по-своему объясняющими гибель пилота:

Это предощущение неудивительно. В 1910–1911 гг. в газетах появились сообщения о том, что за развитием авиации наблюдают различные военные ведомства, закупающие новейшие летательные аппараты и патенты на их изготовление.

В 1910 г. вышла статья Д. Зеленина «Русская народная сказка об аэроплане», в которой рассказывалось, что «смерд Никита, боярского сына Лупатова холоп», летал на деревянных крыльях в Александровской слободе и «за сие дружество с нечистою силою» был по приказу Грозного казней. «Человек не птица, – гласил приговор, – крыльев не имать… Аще же приставит себе аки крылья деревянны, противу естества творит. То не божье дело, а от нечистой силы».

Подобное отношение свойственно не только русским. В книге английского историка Т. Карлейля (1795–1881) «Французская революция. История» также говорится о том, что технические достижения и, в частности, полеты на воздушном шаре, являются ярким примером бездуховности общества, стремящегося «достичь неба» с помощью технических средств.