Чтение онлайн

И вот — «солнечная палуба», небо, чужой самолет.

— Наши курс и скорость он уже передал, — заметил представитель флота. — Когда улетит, нужно рекомендовать капитану их сменить.

Клио стало зябко.

Атлантика набита подводными лодками.

«Неа Эллас» корабль быстрый, лодке не догнать его ни в подводном, ни в надводном положении. Потому лайнер идет один, а не с конвоем. У него хорошие шансы, не хуже, чем у советского бомбардировщика над Германией. Но Клио — боится. Куда больше, чем во время перелета. Теперь ей кажется, что немецкая бомба, осколки которой загнали русский самолет в долгий ремонт, дотянулась и до нее.

Из-за этой бомбы Клио приходится добираться до Америки лайнером. Несколько дней риска вместо нескольких часов — полбеды. Увы, произошла утечка, расползся слух, и обывательская логика превратила «корабль, на котором плывет министр» в последний шанс безопасно пересечь океан и спастись от немецких бомб. В ковчег.

У Клио муж — моряк, моряк военный. Кому как не ей, знать, что слабые места притягивают снаряды, что судьба любит отправлять на дно «счастливые армады», «непотопляемые корабли» и «последние ковчеги».

А корабль принимал пассажиров — больше, чем во все предыдущие рейсы. Британское правительство решило использовать корабль для эвакуации лондонских детей в Америку.

Ее превосходительство могла упереться, и ей пошли бы навстречу, но Клио не посмела. Она видела Лондон, видела разрушенные бомбами дома… Решила: несколько дней риска лучше, чем несколько месяцев. Заставила себя забыть о страхах — пока над «Неа Эллас» не прочертили белесый след винты «кондора».

Что ж, война никуда не подевалась, а потому капитану лайнера, верно, пригодятся советы военного моряка…

— Хорошо, — сказала Клио. — Как только немец улетит, я вас рекомендую капитану в качестве советника.

Не больше. Капитан один, и он всегда прав — пока не пристанет к берегу. Даже если пристать не суждено.

Фашист наверху, между тем, вовсе не собирается улетать. Он снижается, крылья кренятся в лихом развороте. Выровнялся. От фюзеляжа отделяются темные точки. Даже Клио поняла, что это такое. Даже Клио знает, что нужно делать: руль на борт, резко, машине — «самый полный». Она помнит, как на внешнем рейде Салоник танцевали между итальянских бомб греческие эсминцы. «Неа Эллас» слишком велик для таких плясок, но скоростью его конструкторы не обидели, капитальный ремонт лайнер прошел недавно. От пикирующего бомбардировщика не уйдешь, но от горизонтального — можно попробовать.

Когда первые бомбы подняли на волнах стежки из белых султанов, она даже не пригнулась. Представитель флота сообразил быстрей. Небо не катится в сторону, палуба ничуть не клонится вбок… Капитан лайнера растерялся, опоздал с маневром. Бомбы идут точно!

На суше можно было бы упасть на землю. На боевом корабле — укрыться за броневой переборкой. Здесь — нет смысла. Палубы пассажирских кораблей для самых маленьких бомб — картон. Верхней не хватит даже для того, чтобы взвести взрыватель. Осколки придут снизу, и лечь на палубу — худшее, что только можно придумать.

— Наша. — сказал моряк. — Держись!

И — ничего.

Даже сотрясения.

Только продолжение «стежка» за кормой.

Моряк недоуменно смотрит на уходящий с набором высоты «Кондор».

— По всем приметам одна была наша… Повезло…

Вид у него виноватый, точно это он так неудачно бомбил корабль. Формально — нейтральный. Полез в карман, у него там пачка американских сигарет в двойной непромокаемой упаковке. Представитель армии — у этого вечно отсыревают — поднес огонек.

— Пара зенитных пулеметов была бы полезней, чем это… — пнул синюю полосу.

Нет нейтралитета в воюющих водах.

К делегации уже спешит один из помощников капитана, четвертый или пятый — тот, что отвечает за общение в пассажирами. Именно с ним обычно фотографируются на память. Именно он присутствует в корабельном ресторане на торжественных обедах и ужинах. Многие и считают его капитаном. Сейчас, впрочем, он всего лишь почетный гонец.

— Ваше превосходительство, господа… Бомба попала в курительный салон каютного класса. Не разорвалась. Капитан приносит извинения, но в связи с выяснившейся опасностью он вынужден вывести пассажиров на палубу, ближе к спасательным средствам. Это включает палубу первого класса.

Клио улыбается. От уха до уха.

— Мы — правительство национального единства. Передайте капитану, что на время опасности он может рассматривать нас как часть экипажа. У меня, например, есть опыт эвакуации людей из-под бомб и снарядов.

Это было в Салониках, три месяца назад.

Волна за волной прут трехмоторные бомбардировщики, в небе собачья свалка, своих самолетов не видно в море чужих, зенитки лупят на расплав стволов, с моря накатывается вражеская эскадра. То, что город тогда спас русский крейсер, неважно. Она получила опыт.

На что натаскан экипаж? «Соблюдать спокойствие, взять маленьких детей на руки, старших за руку, следовать к месту посадки, указанному в шлюпочном расписании?» К тому, что придется не просто спускать шлюпку, а организовывать ночевку на палубе для нескольких сотен детей, экипаж не готов. А ведь есть еще госпитали…

22.05. «Неа Эллас»

Больше всего хлопот доставили не дети, которых везут в эвакуацию, не раненые, а пассажиры первого класса. В особенности — пассажирки! Вокруг ночь, внизу зимние волны жадно холодят железные борта, высасывают из корабля тепло, машинное и человеческое. Во мраке прячутся чудовища, шевелят глазами на покрытых густой смазкой стебельках. Перископы ищут проблеск света.

Страшно.

Всем, Клио тоже. Бомб не боится, Черчилля не испугалась, но темнота — другое дело. Отгородиться бы от нее сталью переборки, победить электрическим светом, да хоть одеялом с головой накрыться! Под одеялом тьма — не чужая, своя.

Остается глушить страх делом. Хлопотать. Отоспаться можно днем.

Тут она и напоролась, не хуже, чем итальянские линкоры под Салониками.

Звучные слова: «ее превосходительство министр» — не позволят прожить лишнюю минуту в воде февральской Атлантики. Не остановят осколок — и женщину, которой взбрело, что другая крадет ее право заботиться о детях и мужчинах. Или наоборот, о мужчинах и детях. Тут у кого какая очередность.

Вот дамочка уцепилась за локоток своего драгоценного. У ног пары две девочки кутаются в одеяла. Море, февраль, ветер — корабль идет полным ходом, потому на палубе всегда дует. Шлюпка номер четыре, одна из первых. Женщины и дети.

— Вычеркните меня из списков этой шлюпки! Я останусь с мужем.

Девочки, значит, случись что, остаются одни. Дело не в том, что осиротеют. Дело в том, что до спасения им еще надо будет дожить — на шлюпке, среди холодного моря. Одним. Без матери, которая боится отпустить руку мужа.