Чтение онлайн

Самолетов семь.

Пилотов к ним шагает шестеро.

Все переговариваются на английском ради единственного среди них американца, но русских выдает не только акцент. Янки если и не видел новые самолеты, так хоть слышал о них, держал в руках технические задания. Русские увидели этих птичек впервые, и уже под впечатлением.

— Н-даааа… — тянет кап-два Колокольцев, командир авиагруппы.

Он машинально подкручивает правый ус — вверх, стрелочкой. Усы — предмет его гордости. Не маленькие пышные «сталинские», не «ворошиловская» клякса под носом, не длиннющая кавалерийская роскошь в стиле Буденного — острые тонкие пики лихо закручены вверх в стиле пилотов-асов Великой войны. Весь Колокольцев сошел с плакатов тех времен, когда авиаторы только начинали убивать друг друга при помощи пулеметов. Длинный, нервный, чуть нескладный… Но когда ему между лопаток приходит хлопок медвежьей лапы — не сбивается с шага, даже не морщится.

— Да, Джереми?

Американец ухмыляется.

— Все не так плохо, как кажется. Будет из чего выбирать. Слово!

Слово Джереми О’Тула весомо, говорит ли он о самолетах или ставит его на кон в карты. Историю о том, как он без всяких расписок проиграл почти полста тысяч — и выплатил сумму до цента, рассказывают новичкам на американских авианосцах. Такой Джереми человек, не может не ставить на кон — или бешеные доллары на земле, или собственную шкуру в небесах. Сейчас работает на русских, инструктором. Деньги получше, чем в Китае, только Чан Кайши было нужно много летчиков, Советы взяли одного, и это греет душу.

Мистеру О’Тулу нравится быть лучшим.

Русские ему тоже нравятся.

Тем, что, как и он, умеют летать на всем и в любых условиях, от жестокого обледенения до нулевой видимости. Тем, что понюхали пороху, что не признали его за равного, пока не повыбивали друг из друга соленые морские брызги в учебных схватках. Парни хороши, но слишком уж любят виражи, а Эф-два-А не тот кораблик, который хорошо пишет петли на горизонтали. Сверху вниз клюет здорово, и эти клевки разом с условными сбитыми принесли американскому пилоту право хлопать по спине советских коллег. Одна беда, в отличие от англичан, которых Джереми знавал и на фирме «Брюстер», и в Бирме, русские от его манер не морщатся. Половина удовольствия от того, чтобы внезапно со всей дурищи хряпнуть человека промеж лопаток разжатой в пустую ладонь кувалдой, пропадает.

Реакция, правда, у всех разная.

Алекс Колокольцев просто не обращает внимания. Верно, полагает, что у янки так принято, обычай не хуже других. Сейчас он смотрит на линейку самолетов, и закрывает рукой лицо.

Джордж Валльян — нет, не армянин, голландец, хотя на суровых протестантов из тех, что сохранили память о происхождении от колонистов Нового Амстердама, совершенно не похож. Этот каждый раз расправляет плечи и ухмыляется, словно кот, которому за ухом почесали. Ростом невелик, но шея крепче, чем у профессиональных борцов. Ему в спину нож воткни — застрянет, а верней — сломается! Валльян — комэск пикировщиков, ему нужны мышцы, чтобы легче переносить перегрузки и справляться с усилием на ручке. Эф-два-А рассчитан на двенадцатикратную? Валльян, бывало, выводил самолеты из пике при четырнадцати «же».

Он приметил на линейке большой самолет, крылья изломаны «обратной чайкой». Улыбается. Ясно, видит немецкую «штуку», что прославилась над Польшей, Норвегией и Францией. На деле там стоит машина фирмы «Воут», совсем другой самолет, но благожелательное внимание ему обеспечено.

Вот от Бэзила Нелаеффа быстрой реакции не дождешься. Сейчас невозмутим, как был невозмутим, когда Джереми его легонько так хлопнул по спине, дружески, как белый медведь бурого. Так же спокоен был и когда «сбил» инструктора в первой же сшибке, единственный из всех летчиков. В кабине работает не только ручкой: когда машина О’Тула ринулась на него сверху, Нелаев вместо попыток уйти вбок или даже нырнуть вниз, убрал обороты мотора. Сбавил скорость — и привет, он на хвосте, фотопулеметом — щелк! Что ж, когда внизу палуба бывшего французского авианосца и есть шанс расквитаться в следующем вылете, такое поражение можно пережить.

У четырех финнов, которых сбил русский истребитель на Зимней войне, таких шансов не было. Два «морана», «бульдог» и «фоккер» упали в ледяное крошево Финского залива. У них, как на «брюстере» Нелаева, надувных лодок за сиденьем не было…

Звездочки на новом самолете Бэзил нарисовал только после «дуэли» с инструктором. Когда тот на мгновение оторопел, увидав такое украшение, хлопнул коллегу по спине — как кит хвостом по воде. Чуть за борт не снес, но синяка не оставил.

Случилось это через две недели после того, как его инструктор по-свойски поприветствовал.

Неудивительно, что на круглом лице балтийского аса нет никакой реакции на новые самолеты. Она там появится тогда, когда он сочтет, что для нее пришло время, не раньше.

Ник… Фамилию командира штурмовой эскадрильи инструктор помнит: Чучин, но выговаривает со второго раза на третий.

Штурмовики — это то, что у русских занимает место торпедоносцев. Удар куда слабей, большой корабль ни пулеметами, ни реактивными снарядами не потопить — зато от них не увернуться, и все, что не под броней, они снесут.

Этот о’туловское приветствие стоически снес, а потом сам виновато улыбнулся. Перед этим — оттоптался по носкам ботинок инструктора.

— Кажется, я вас побеспокоил? Прошу покорно простить, я весьма неловок.

Потом, когда смотрели, как на Эф-два-А подвесить эрэсы и более тяжелые бомбы, да топтались вокруг стола с чертежами, ноги были оттоптаны у обоих без всяких реверансов.

На новые самолеты смотрит с интересом. Тянет:

— Некоторые решения должны быть интересны.

— Не некоторые. Все, — сказал Джереми. — Это конкурс неклассических конструкций. Года три назад флот посчитал, что в рамках обычной схемы палубный истребитель, равноценный армейскому, соорудить не получится. Потому мы сейчас и видим то, что видим. То, что дорого. То, что странно. То, что слишком ново. Но то, что поставит птичку с авианосца вровень с сухопутной.

Советский кэп кивает. С ним О’Тул свой номер не пробовал. С командиром корабля амикошонничать, что в кормовой флаг сморкаться. Убьют при полном понимании своих, американских, водоплавающих.

— Ну, что, товарищи, — бодро провозгласил командир авианосца, — присмотрим себе самолет?

Он даже руки потер.

Сейчас возле самолетов нет представителей фирм, даже механики отошли в сторонку. Русских используют еще и для беспристрастной оценки изделий. Известный любимчик Советов, фирма «Кертисс-Райт», здесь представлена только моторами.

Вот первая машина, и это…

— «Брюстер», — констатирует командир авианосца. — Он, что ли, перспективный?

«Брюстерами» советские летчики называют Эф-два-А, по фирме-производителю.

— Не совсем, — отзывается О’Тул. — Это не знакомый вам Эф-два-А-два. Это третья модель. Мое дело сторона, кэп, но, поверьте — эта птичка хуже А-второй, которую нам перегнали с «Лекса» и «Сары».

Нынешний инструктор учит русских парней садиться на качающиеся аэродромы на стальных островах, но будь он проклят, если промолчит! Он — один из тех, кто рисовал Эф-два-А. Один из тех, кто рассобачился с брюстеровским руководством и хлопнул дверью, по-свойски — так, что та с петель слетела. Большинство его коллег быстро нашли места в других авиастроительных компаниях. «Грумман», «Кертисс-Райт», «Дуглас», «Воут», «Белл» с тех пор, как в Европе запахло порохом, растут, как кукуруза после хорошего полива.

Джереми попробовал себя как летчик-испытатель и торговый представитель фирмы «Белл». Сперва в Южной Америке — продавал истребители. Купили аж целых шесть штук.

Другой рынок оказался ёмче.

Небо Китая уже расчертили полосами сбитые самолеты, там брали не впрок, а на замену авиации, что полегла в первых боях. Истребители «Белл» были немногим лучше старых китайских, и по всем статьям уступали «хокам», что потоком шли с сибирских заводов «Красного Кертисса». В качестве последнего аргумента Джереми поднял свою «беллочку» в воздух при очередном японском налете — и самолеты купили, аж сто шестьдесят штук. В приложение к самолетам купили и пилота: Джереми опять проигрался, да и воздушный бой оказался его стихией. За полгода в Китае он заработал столько, сколько в Штатах за пять лет, а прыгать с парашютом пришлось даже реже: один раз, когда мотор решил, что с него хватит китайских механиков, и отказал, другой — после тарана нового японского бомбардировщика, что оказался непривычно крепким. Джереми ни разу не был сбит, а сам завалил три самолета с восходящими солнцами на крыльях. Впрочем, здесь, в Штатах, этого никто не оценил. Японцев, как и прочих азиатов, считают физиологически неспособными к полету, думают, что пилотов императорских армии и флота плохо учат — а главное, числят трусами.