Чтение онлайн

Михаил тронул правой рукой левый рукав летной куртки, место, где на кителе сверкает золото нашивок. Командир авианосца он, ему решать, а не пилотам, которым дай последнюю новинку — скажут мало. «Брюстеры» знакомы советским летчикам еще по Финской войне. Самолет особой любви не снискал: по скорости чуть лучше старого «ястребка»-«хока», по маневренности уступает. Зато не желает тонуть! Даже когда пулеметы финских «моранов» или «фоккеров» делали из него решето, самолет цеплялся за воду несколько минут — достаточно, чтобы пилот выдернул из-за сиденья спасательную лодку. Пилот юркого «хока», что сбит над ледяной Балтикой — погиб. Пилот Эф-два-А — жив и ждет спасателей.

— Мы их берем, — сказал Косыгин. — Все, сколько дадут. Славные птички.

Ее превосходительство заулыбалась. Чуть не замурлыкала, точно кошка, которую похвалили за пойманную мышь.

— У меня был запасной вариант, — сказала она. — Но раз он не понадобится, это будет подарок. Товарищи летчики! Есть решение: допустить Грецию к конкурсу истребителей, который проводит американский флот. У меня нет других испытателей. Поэтому я прошу вас и приказываю вам принять участие в испытаниях. Нужно выбрать машину, которую будут строить для нашего флота. Строить здесь, в Америке, и, по лицензии, в СССР.

Скажи она в то мгновение пилотам подняться в небо и идти в бой за нее лично — взлетели бы все. Выбрать новейший самолет, на котором будешь служить, лично — разве не награда для пилота?

Клио что-то увидела в лицах летчиков. Загородилась девочкой на руках.

— Не надо меня подбрасывать в воздух! Лучше покажите мне и девочкам самолет, который уже есть…

Клио действительно рада, что «Брюстер» подошел. Это для своих она министр чудес, которая достает из шляпы — какая высокопоставленная дама без шляпы? — снаряды, пулеметы, грузовики, танки, инструкторов… Свои едят с рук и смотрят по-собачьи, но требуют невозможного. Иные ухитряются доходчиво объяснить, что их хотенья — сказочные, фантастические, немыслимые!
– необходимый для воюющей армии минимум, без него Муссолини прогарцует по Афинам на белом коне.

Для греков то, что их министр вооружений то ли колдунья, то ли святая, за три месяца стало неоспоримым фактом. Она может все, и точка.

Чего это стоит, знают немногие.

Казалось бы, хороший, умный ход — забить американские газеты снимками погибших на «Неа Эллас» детей. Таких, какими они садились на лайнер. Чистенькие, красивые, ясноглазые человечки… которых больше нет из-за атаки «неопознанной» подводной лодки. Большую часть работы сделала не Клио, а команда американского президента. Рузвельт получил повод топить все, что плавает под водой в части океана, которую он объявил нейтральной — и использовал до донышка. Он настолько доволен, что, забывшись, при греках о флоте сказал: «мы». Словно американская армия для него вновь «они», словно он опять, как в Великую Войну, ведет эсминцы топить тевтонские подлодки — лично!

Зато Клио пришлось просить у родственников погибших те самые фотографии. Лично! Пусть заголовки в газетах требуют исключить малейшую возможность подобной катастрофы, что толку тем, кто горюет, от спасения чужих жизней, когда море сожрало их кровиночек?

Ей, Клио, пришлось кланяться и просить прощения за то, что простить невозможно. Брать человеческое горе голыми руками без перчаток, полоскать в газетах, на экранах в киножурналах, перемалывать скороговорками радиопередач. На выходе получаются станки, грузовики, танкеры, истребители, а еще — чистейшая, рафинированная политическая власть. Власть над голосами американских избирателей. Особенно — избирательниц. Все бы хорошо, только когда моешь руки, хочется оттереть их до мяса, и в зеркало плюнуть — тоже. Например, за то, что двух сирот, которые не смеют отпустить ее, Клио, руки, приходится тащить сквозь фотовспышки и стрекот кинокамер.

Младшая, Ирини — черная, как смоль, коса, огромные темно-карие глазищи — все время молчит. Кивает, правда, вовремя. Левую руку Клио считает совсем своей: отпускает только когда спит.

Старшая, Теодора, спокойней. Разговаривает — если надо, если объяснить, что надо сказать и зачем. Так разговаривает, что сама Элеонора Рузвельт вспомнила, что прежде всего женщина и мать, а уж потом политик из команды мужа. Ее чувство — не слезы, не сочувственные слова, а миллионы сульфаниламидных таблеток, тысячи тонн зерна и десятки тысяч ящиков с тушеной говядиной.

Только после того разговора маленькая серьезная Дора не смогла вернуться в отель. Кланяется швейцар, ноги тонут в теплом ворсе ковра, а девочка дрожит, будто вокруг зимний океан, отворачивается. Отель кажется девочке лайнером, вот-вот завалится на бок, окна-иллюминаторы зазвенят разбитыми стелами, внутрь рванется холодная зелень газонов… Хлопает дверь, и Дора кричит, цепляется за Клио, как при ударе торпед. На улице недоверчиво косится на многоэтажные громады — вдруг завалят борта стен, придавят, как шлюпку, что не успела отойти достаточно далеко, или вывернут сквозь асфальт медные мясорубки винтов.

Пришлось снимать коттедж в пригороде. В школу при посольстве Дору возят: автомобиль посольству подарила фирма «Крайслер». Концерн не забыл выпустить рекламные комиксы про греков, целых четыре. На трех греческие солдаты. У каждого профиль гомеровского героя, у каждого каска американского образца. Все сидят в «доджах» и «джипах»: это продукция дочерних компаний «Крайслера», которую греки покупают — за золото и много. Нарисованные машины ловко прут по снегу, переваливают через каменистые перевалы. На радиаторах здоровенные фирменные значки, над капотами — сине-белые полосатые флаги. В кузовах — пулеметы и даже пушки, и много-много греческих солдат. Лица точно сошли с древних фресок или черепков «черной» керамики. Каждого хоть сейчас на быстрогрудые пятидесятивесельные корабли да под Трою. Герои! Как один молодые, веселые, бессмертные. Смерть — удел их врагов. Итальянцы валятся наземь в красивых желто-красных сполохах, немногие везунчики поднимают руки.

На издание первых трех комиксов Клио согласилась легко. Ну и что, что машины еще не добрались до фронта, а длинношеие русские танки давят врага пусть не так эффектно, зато куда более надежно? Отгрузка идет по графику, значит, пусть рисуют. Это так же хорошо, как и государственные плакаты, с которых улыбается солдат в широкой шинели и германской каске образца восемнадцатого года.

«Это грек. Он друг. Он сражается за свободу.»

Это уже достаточно хорошо, но все-таки хотелось бы, чтобы американцы видели в греках не солдат, что умирают и за Америку, а людей. Людей жальче. Потому, когда из крайслеровского рекламного отдела прислали предложение по следующему комиксу, Клио не смогла отказать. Перед старшей из девочек встала на колени — чтобы глаза в глаза. Попросила.

Четвертый комикс про товарища министра и девочек, которых она спасла. Они едут в школу. Они едут к президенту. Они едут на завод фирмы, и лично мистер Крайслер обещает сделать столько автомобилей, сколько нужно для защиты демократии.

— Делай, — сказала Дора. — Только с Реной не говори. Она маленькая.

Потом они вместе смотрели рисунки.

— Врут, — сказала Дора. — Сестренке не показывай. Не поймет.

Маленькая, не поймет… Сама Дора, кажется, не может понять только того, что она и сама еще маленькая. Учителя говорят: тихая, старательная, но плохо запоминает что ей говорят, словно не слушает.

Сейчас она серьезно осматривает истребитель. На лице никакого выражения, ни интереса, ни скуки. Просто работа, как картошку чистить или подписывать договоры с Господином Президентом. Дора называет Франклина Рузвельта именно так. Ему нравится, это раз. Он и есть господин президент, это два. Это нужно Клио, это три. А Клио нужна девочке, это не четыре, это главное.

Зачем-то нужна именно она. Та, что занята двадцать часов в сутки, и девочек с собой взять может не всегда. Младшую при расставании приходится отцеплять: снять с себя одну руку. Отдать Доре, у той не вырвет. Няне нельзя, няню девочка может ударить. Один раз укусила. Няню пришлось менять. Снять вторую руку, подержать в ладонях, Ирини это нравится. Несколько раз пообещать, что вернешься. Очень скоро, а, главное, обязательно! Поцеловать в макушку.