Чтение онлайн

— В шлюпке, к которой приписан ваш муж, мест нет, — говорит Клио. Она не знает точно, да это и не важно. — Но можно поступить так…

Чем хороша мода сорокового года — у пальто большие карманы, блокнот и карандаш в них не только помещаются, но и совершенно незаметны. Появляются в руках, точно ниоткуда.

Шелест грифеля.

— Отлично. Вашего мужа внесут в списки этой шлюпки. Девочек я пристрою в те, которые спустят позже, это их немного облегчит. Ребенок весит меньше мужчины.

На деле единственная шлюпка, местами в которой Клио может свободно распоряжаться — вельбот, который отвели делегации. В нем с десяток свободных мест, но его спустят после шлюпок с пассажирами. Она вовсе не собирается рисковать детьми. Клио надеется, что третья дочь в семье наконец попробует стать матерью.

Увы, та только крепче вцепляется в мужа.

— Не знаю, как вас и благодарить…

— Никак, — говорит Клио. — Лучше назовите имена дочерей. Не по метрике и шлюпочному расписанию, а те, к которым они привычны.

Она зла скорее на себя. Женщина, но за последние полгода наловчилась работать с железками куда лучше, чем с людьми. Последняя попытка.

— Ну, маленькие, идем.

Младшая девочка — Ирини, дома Рена, пять с половиной лет, держится за мать. Даже зажмурилась, так отпускать не хочет. Старшей, Теодоре, восемь лет. Она возмущается:

— Я большая!

— Раз ты большая, Дора, то бери сестру за руку, и ступай за мной. Нам все шлюпки левого борта обходить…

Та важно кивает и тащит за собой сестру.

Клио все еще надеется, что ее окликнут. Напрасно.

Клио продолжает обход палубы. Вот зона каютного класса — сейчас на месте для прогулок обустроился госпиталь. Обычные люди. Носилки, раненый доброволец-американец улыбается:

— Мне везет. В госпитале навещала королева Елизавета, здесь вы… Будет что дома рассказать. Можно попросить автограф?

Снова блокнот. Короткое: «Выздоравливайте поскорей. К. Р.» Впрочем, можно было что угодно написать — вряд ли американец читает на демотике. Вокруг другого — медсестры, приписанные к шлюпкам матросы, другие раненые. Не слишком умелый испанский бой на гитаре. Слова чужие, песня знакомая. Знакомая любой стране, в которой стояли концлагеря.

«Болотные солдаты».

Мрачная. Но боевая!

"Пусть мы будем сидеть в болоте,

Но вернемся в СВОЮ страну".

Американцы с крылышками летного состава на форме возвращаются домой. Им не пришлось брести в плен под конвоем, как многим из тех, кто сражался с фашизмом за Испанию, за Польшу, Норвегию, Бельгию, Голландию, Францию. Воздушная битва за Англию выиграна. В том числе и летчиками-добровольцами. Они помогли соседу, они едут на мирную родину. У греков такой возможности нет.

Сражение за Грецию лишь начинается, и не только для людей. Ладный, вместительный, удобный «Неа Эллас» последний раз везет пассажиров через океан. Лайнер назначен к переделке во вспомогательный авианосец. Скоро белоснежную надстройку с комфортабельными каютами срежут по главную палубу, на ее месте поставят коробку самолетного ангара. Грузовые отсеки, в них сейчас фаянс из белой валлийской глины, шотландская шерсть да бочки с выдержанным виски, станут погребами для бомб или хранилищами авиатоплива. А на месте прогулочной палубы будет полетная. На которой временами тоже будут толпиться люди, но уж светской беседы никто не заведет!

Шлюпка номер шесть. Очередная пассажирка.

Молодец, умеет вообразить стены в модных обоях — синеву лаванд и лимонную желтизну, хрустальную люстру, свет на десять тысяч свечей вместо беззвездной черноты… А прогулочная палуба на лайнере ничем не хуже лучшего паркета. И на Клио, верно, видит вечернее платье, а не теплое пальто да неистребимый шарф.

— Отвратительный ветер, милочка… Как я вам сочувствую! Вам надо дочерьми заниматься, а приходится тянуть мужской воз.

Клио оглянулась на «дочерей». Дети, стоит им поверить, что все в порядке, начинают играть — и наоборот, пока они играют, им кажется, что все в порядке. У старшей, Доры, в руках один из блокнотов Клио. Писать она умеет, пусть и медленно. Вот так у ее превосходительства завелся второй секретарь! Даже интересно будет просмотреть ее заметки. И — обязательно поблагодарить за труд. По крайней мере, пока она, щурясь, старательно, точно китайский каллиграф, вырисовывает букву за буквой — ничем не мешает.

У младшей, Рены, занятие попроще. Раз она таскается с Клио и сядет в ее вельбот — значит, член экипажа. А членам экипажа пекари только что раздавали ломти горячего хлеба с ветчиной.

Пассажирам тоже, но моряцкий бутерброд вкусней, не так ли? А еще Клио перехватил один из поваров ресторана первого класса и вручил термос с горячим супом. «Для ваших маленьких». Не то, что об остальных пассажирах не позаботятся, но ее превосходительство самую чуточку впереди прочих.

Все в порядке. Можно проверять следующую шлюпку, номер восьмой. Только за спиной — тот же голос, что только что сочувствовал:

— Видели, как эта красная на меня зыркнула? А я ее еще жалела… У нее, наверное и муж — так, для отвода глаз.

— Красная? Но, дорогая, она же немка! Значит, нацистка.

— Что вы, она русская. Ренгартен — совершенно русская фамилия. У них таких, что оканчиваются на «н», много.

— Я знакома с некоторыми настоящими русскими. Так они уверяют, что называть красных русскими — нельзя!

Клио хотела развернуться и сказать, что многих греков из лондонской диаспоры тоже никак не назовешь настоящими греками. Язык они не забыли, вот только их греческий и тот, на котором говорит Афинская улица, крепко разнятся. Возьмем островной, скажем, самосский, диалект. Приправим английскими корнями так, чтобы от прежнего языка осталась одна грамматика. «Клозни винду, чылдренята закулеють!» Потом в неудобоваримую смесь насовать слов из древней классики…

Обход закончен. Клио рассказывает о путешествии — всего триста с небольшим шагов по атлантической ночи — еще одному помощнику капитана, кажется, четвертому. У офицера характерно оттопыривается карман — ясно, кобуру надевать не стал, сунул пистолет в пальто так. Если что случится, такой инструмент может понадобиться.

— Неплохое решение, госпожа министр, — говорит четвертый помощник. До лайнера «Греческой линии» обращение «товарищ» пока не докатилось. — Знаю я такие семьи. Иные предпочитают утонуть вместе, чем спастись порознь, и детей норовят прихватить с собой… На «Титанике», например, так девочку утопили. Единственный погибший ребенок из первого и второго класса.

Клио удивилась. Не тому, что империалисты обычных людей спасают в третью очередь. Это коммунисту понятно, и только злит. Но почему никто не сунул ребенка в шлюпку, хотя бы и силой? Спросила.

— Англичане, — пожал плечами помощник. — Иным аристократам осмелился бы сделать замечание разве капитан. Впрочем, министр тоже бы подошел.

Клио кивнула. Особенно хорошо подошел бы «красный» министр. Чтобы не уговаривал, а напугал до нервного тика. Чтобы сами от такого сбежали, куда пустят согласно шлюпочного расписания. А то зажарит и съест.