Чтение онлайн

Самолет падает вниз? Нет, он прет вниз, быстрей камня, быстрей бомбы. Ртутная капля на две тонны с короткими крыльями, вот он что! Циферблат спидометра размечен в милях в час. Не узлы, малознакомые американские сухопутные мили, короткие — оттого скорость кажется даже больше, чем есть.

Стрелка замедляется. Четыреста миль в час. Сопротивление воздуха физически ощутимо, оно давит на ручку, оно сопротивляется педалям. Четыреста двадцать миль в час. Злые языки говорят, что Эф-два должен уметь войти в пике на предельной высоте и выйти прямо над землей.

И — не развалиться!

Врут. Альтиметр показывает: самолет потерял всего шесть тысяч футов высоты, а стрелка уже едва ползет. «Брюстер» падает не в пустоте! Скоро сила сопротивления воздуха уравняется с соединенными силой тяжести и тягой мотора, и стрелка спидометра замрет. Скоро, но еще не сейчас. Четыреста тридцать миль в час. В прицеле растет цель. Ее ждут две учебные бомбочки. Каждая — жалкие пятьдесят фунтов. Когда американцы ставили технические задание, решили, что истребителю этого достаточно. Вот только этот самолет ни к черту не истребитель! Четыреста сорок миль в час. Спидометр замер. Самолет не может падать быстрей — а бомбы могут. У них ни крыльев, ни мотора, только обтекаемый корпус и стабилизаторы, чтобы не сбились с курса, который им задал самолет.

Щелчок рычага. Слабый толчок. Вперед уходят две черные капли. Дело сделано — ручку на себя!

Выход из пике — такой, что темнеет в глазах. Косыгин орет благим матом. Благо здесь то, что крик напрягает мышцы шеи. Так перегрузка выгонит из головы меньше крови. Меньше шансов потерять сознание.

Выход из крутого пике с двенадцатикратной перегрузкой — единственный резкий маневр, который умеет делать этот самолет. Так меньше шанс, что достанут зенитки…

Сейчас снизу не стреляют. В наушниках — голос с земли.

— Цель поражена.

Косыгин ведет самолет на посадку. В голове — удивительная ясность. Вагоностроительная фирма «Брюстер» сделала очень неплохой самолет. Непонятно другое. Кто, почему и зачем принял на вооружение американского флота неплохой пикирующий бомбардировщик — в качестве палубного истребителя?

Внизу растет посадочная полоса. Жирные линии отчеркивают размер палубы — выскочишь за пределы, значит, на авианосце свалился бы за борт. Над бетоном натянуты тросы аэрофинишера. Все как на настоящем корабле, только безопасней. Внизу — люди, много. Иные прикладывают ко лбу руку, козырьком. Иным хватает полей шляп. Смотрят, как сядет Михаил Косыгин, капитан второго ранга советского флота и плиархос, то есть капитан первого ранга, флота греческого, доброволец-интернационалист, командир первого греческого авианосца, моряк и пилот заодно. Там, внизу, свои — летчики истребительного полка, что станет его авиагруппой, когда удастся найти для корабля самолеты. Перед истребителями-балтийцами нельзя ударить в грязь лицом, скозлить на посадке — Косыгину ими командовать. Еще меньше хочется позориться перед чужими, а их на аэродроме куда больше, Анакоста, в конце концов, база американского флота. Сейчас на ней проходят испытания перспективные истребители для морской авиации, для этого с каждого из американских авианосцев отозвали по пилоту. Лучшему! Они и выберут машину, которая займет цеха американских заводов. Им же, случись война, на ней драться!

Они стоят внизу, подмечают каждый огрех русского. У каждого за плечами тысячи часов налета. У американцев просто к полетам с палубы допускают при четырехстах часах, на корабль летчики приходят имея в летной книжке тысячи полторы.

У Косыгина раз в десять меньше. По меркам сухопутной авиации, даже американской, это неплохо. По меркам палубной — ничто!

Остается садиться так, чтобы вопрос о том, насколько советский командир хорош в качестве пилота, просто не возник. То, что он внутри летного комбинезона вспотел, а на лбу только что кровь не проступила, снаружи не видно.

Земля разрешила посадку. Внизу полощется метеорологический конус: ветер легкий, встречный, условный авианосец идет малым ходом в штиль. Значит, посадка с воображаемой кормы. Режим мотора — есть. Закрылки — в посадочное положение. Гак выпущен. Хвостовое колесо вышло. Шасси…

Косыгин нажимает на удобный рычаг. Шипит сжатый воздух — и ничего! На приборной панели по-прежнему горят красные лампочки. Шасси не выпущено.

Остается перестать бояться и вспомнить, кто тебя учил летать. Что бы сделал при таком отказе Валерий Чкалов?

— Неполадка в пневмосистеме выпуска шасси, — сообщил Косыгин земле. — Пневмосистему отключаю. Сейчас шасси у меня само выйдет…

Ручку от себя, нос вниз! Низковато даже для пологого пикирования, но высокая перегрузка здесь не нужна. Над самыми тросами — нос вверх! Спину вдавливает в сиденье, но крылья встряхнуло, на приборной панели указатели шасси горят зеленым. Это хорошо, но если сдохла одна система, почему должна работать другая?

— Земля, у меня ноги вышли? — спрашивает Михаил.

Земля лапы и колеса видит. Можно садиться, и поосторожнее — у «Брюстера», ко всему, очень хрупкое шасси. Его время от времени подламывают и асы с тысячами часов налета, но Косыгину — нельзя.

Самолет скользит над бетоном. Под крюком должны быть троса. Неужели он выровнял машину слишком высоко, и придется идти на второй круг? Нет, самолет дернуло за хвост, ремни врезались в грудь. «Брюстер» бежит по бетонной «палубе». Вот хвостовое колесо коснулось бетона.

Самолет остановился. Осталось открыть фонарь, глянуть — где черта, что отсекает размер палубы авианосца? Впереди мотор, из-за него не видно. Сначала приходится отстегнуть ремни, откинуть назад фонарь. Только тогда Косыгин увидел — все в порядке. Палубы хватило, он даже в самолеты, которые могут стоять на носу, не врезался.

Хорошо.

Можно вспомнить, каково это — дышать.

Можно начинать думать, что делать, если на авианосец вместо истребителей поставят легкие пикировщики. «Брюстеры» для греческого корабля уже сговорены, от них не открутишься.

Шаг на крыло, прыжок на бетон. Кругом — свои.

— Как машина? Берем?

Они думают, у них есть выбор. Вот скажет командир, что «Брюстер» не подходит, и американцы предложат другую машину… Это правда, предложат, но потом. Эф-два-А есть сейчас. Зевни, скажи «нет» — и того не будет. Сейчас в Америке лишних самолетов нет. На самолеты очередь. Первой — заплатила золотом! — стоит Великобритания. Англичане еще в прошлом году заказали десять тысяч самолетов. Американцы производят хорошо, если тысяч шесть, из них боевых — две тысячи. Вот и считай, когда сделают греческий заказ.

Те «Брюстеры», на которые можно наложить лапу — не новенькие. США меняют авиагруппы на авианосцах. Эф-два-А должны были после капитального ремонта уйти на берег, в морскую пехоту… но из Белого Дома пришло распоряжение предложить самолеты грекам.

Истребительные авиагруппы с двух авианосцев. Тридцать шесть машин. Переданы личным распоряжением президента. Причина решения? Шагает к самолету. Михаил Косыгин улыбается. Он рад видеть жену боевого товарища, да и сценка выходит забавная. Клио не умеет ходить медленно, а быстро не получается. Ее за руки держат две девочки, одна другой меньше. Вот и мучается, бедная, будто пытается посадить самолет, у которого ограничитель числа оборотов отказал, и двигатель не отключается. Выпустила закрылки… Нет, левый убрала, подхватила на руки. Правая постарше, но быстрый шаг Клио для нее — бег.

— Товарищ Косыгин, скажите, самолет нам подойдет? Или нужен другой?

У нее в делегации были военные специалисты. Погибли в ту же ночь, что и родители девочек. Теперь министр спрашивает совета тех, кто остался, — советских добровольцев. Ошибиться нельзя, однажды принятые решения ее превосходительство не меняет. Да и девочки…

Ирини и Теодора, сироты «Неа Эллас».

Кто их научил так требовательно смотреть? Вот глянули так на американского президента, и тот подарил истребители, которые больше похожи на пикировщики. Глянут еще раз — может, отберет у англичан что получше?