Чтение онлайн

Как обнаружили разведчики, сильный дождь, который создал такие жалкие условия для людей, разбивших лагерь на ночь, создал неожиданную возможность. Поля, где должно было произойти сражение, были недавно вспаханы и засеяны озимыми зерновыми. Почва была не тонким, легким суглинком виноградников Франции, а плотной, тяжелой глиной Соммы с ее необычайной способностью удерживать воду. Еще до того, как ее вытоптали и взрыхлили ноги бесчисленных людей и лошадей, она уже превратилась в грязевую массу. Как быстро понял Генрих, это замедляло любую атаку кавалерии или пехоты, создавая более легкие мишени для его лучников. В отличие от конных или пеших воинов, которым приходилось пересекать поле боя, чтобы сражаться в ближнем бою, лучники могли выпустить смертоносный град стрел задолго до того, как они сами окажутся в зоне досягаемости копий, мечей и топоров атакующих.

Много чернил и желчи было пролито в спорах о том, как именно Генрих расставил своих лучников для битвы. Капеллан (который знал всего Вегеция и не был полным новичком в военном деле) высказался по этому поводу достаточно ясно: "Ввиду недостатка численности он выстроил только одну боевую линию, расположив авангард… как крыло справа, а арьергард… как крыло слева; и он расположил "клинья" своих лучников между каждой "баталией" и заставил их вбить перед собой колья, как это делалось ранее в случае кавалерийской атаки". Какова бы ни была форма "клиньев" — а латинское слово, использованное капелланом в его классической форме, буквально означало "клин" — капеллан ясно говорит, что лучники были расставлены между тремя баталиями пехотинцев. Однако в своем рассказе о ходе сражения он столь же четко указывает, что лучники располагались и на флангах, описывая, как "французская кавалерия, размещенная на флангах, атаковала тех наших лучников, которые находились по обе стороны нашей армии", а затем "проскакала между лучниками и лесными массивами". [504]

Эту путаницу не полностью проясняет свидетельство второго очевидца из английских рядов, не менее осведомленного герольда Жана Лефевра, который просто говорит о короле, что "он устроил только одну баталию, и все латники были в центре его баталии, и все знамена были очень близко друг к другу. По обе стороны от них стояли лучники… " [505] Версия Лефевра кажется более логичной. Пять тысяч лучников капеллана, если разделить их на две группы и разместить между тремя баталиями пехотинцев, оставили бы пехоту отделенной друг от друга значительным расстоянием, что является серьезным недостатком, когда каждая пехотная баталия могла насчитывать всего триста человек. Рассказ Лефевра также подтверждается, как мы увидим, планами сражения, составленными французами, которые были направлены на уничтожение английских лучников на флангах. [506]

Хотя два очевидца расходятся во мнениях о том, где были размещены лучники, они оба согласны с тем, что все три баталии были размещены бок о бок в одну линию. Это показатель того, насколько Генрих испытывал нехватку воинов, что он даже не мог позволить себе держать резерв, как это было принято. Поступая так, он сильно рисковал. Лучники не смогли бы вечно сдерживать наступающих французов, и в какой-то момент пехоте пришлось бы удерживать линию без поддержки резерва. Поэтому выбор предводителя для каждого сражения был вопросом исключительной важности, особенно если учесть, что король собирался сражаться лично и поэтому не мог наблюдать за ходом битвы и направлять свои войска с наблюдательного пункта, как это сделал Эдуард III при Креси. Никогда не возникало сомнений в том, что король сам будет осуществлять общее командование и что он будет продолжать командовать главным сражением, которое будет удерживать центр поля, но руководство авангардом и арьергардом будет изменено. Сэр Джон Корнуолл и сэр Гилберт Умфравиль, возглавлявшие авангард на протяжении всего похода из Арфлера, теперь были заменены Эдуардом, герцогом Йоркским. Согласно по крайней мере одному источнику XVI века, герцог умолял короля о такой чести на коленях, но его возраст, военный опыт и звание, а также тот факт, что он был самым старшим из присутствующих членов ордена Подвязки, были более весомыми аргументами в его пользу. Командование арьергардом, от которого герцог теперь отказался, было передано Томасу, лорду Камойсу, еще одному солдату-ветерану, который сражался в войнах Генриха IV против шотландцев, валлийцев и французов. [507]

Решения о размещении войск во французской армии принимались не так просто. Естественно, эта задача должна была лечь на плечи короля или его генерал-капитана, но ни Карла VI, ни дофина не было на месте. В отсутствие герцогов Беррийского, Бургундского, Бретонского и Анжуйского не было старшего принца королевской крови, на которого, естественно, пало бы командование. Только Карл Орлеанский мог претендовать на право старшинства, но ему было всего двадцать лет, и он не имел опыта полномасштабных сражений. По праву, решение должно было передаваться от короля его военачальникам, но ни коннетабль д'Альбре, ни маршал Бусико не были наделены дополнительными полномочиями, которые позволили бы им отменить решение принцев и взять на себя самостоятельное командование. Более того, оба эти человека служили отцу Карла Орлеанского, Людовику, что усложняло их задачу по утверждению своей власти над его сыном.

Считается, что французы бездумно бросались в бой, однако любопытно узнать, что подробная стратегия была разработана заранее. Как только королевский совет в Руане принял решение о решительном наступлении, был составлен план сражения, основанный на традиционных трех баталиях. Авангардом должны были командовать герцог Бурбонский, маршал Бусико и Гишар де Дофине, который был гроссмейстером королевского дома; главной баталией — коннетабль д'Альбре и герцоги Орлеанский, Алансонский и Бретонский; арьергардом — герцог Барский и графы Невер, Шароле и Водемон. Двумя флангами должны были командовать Артур, граф Ришмон, и Таннеги дю Шастель, прево Парижа. Кроме того, под командованием Клинье де Брабанта, который был одним из двух адмиралов Франции, и рыцаря Жана де Верши, сенешаля провинции Эно, должен был находиться отборный отряд элитной тяжеловооруженной кавалерии, чья особая задача заключалась в том, чтобы атакуя английских лучников, смять их. Как с оправданной горечью заметил Жювеналь дез Юрсен, французский хронист, сообщивший об этом соглашении, "из всех этих планов ничего не вышло". [508]

Пересмотренный французский план [509] был составлен за несколько дней до Азенкура, вероятно, в то время, когда герцоги Орлеанский и Бурбонский и Карл д'Альбре послали Генриху V вызов на битву, поскольку он был рассчитан на гораздо меньшие силы, преследовавшие англичан вдоль берегов Соммы. Новый план предусматривал только две баталии: авангард под командованием Бусико и д'Альбре и за ним основная часть армии под командованием Жана, герцога Алансонского, и Карла д'Артуа, графа д'Э. Вместо арьергарда по обе стороны от главной баталии должны были находиться два небольших крыла, правым из которых командовал Артур, граф Ришмон, как и в первоначальном плане, а левым — Луи де Бурбон, граф Вандомский, брат герцога Бурбонского. Каждая из этих баталий должна была полностью состоять из пехотинцев. Все "преданные люди", различные стрелки, включая лучников и арбалетчиков, должны были быть размещены в двух отрядах, по одному перед каждым из двух крыльев. Кроме того, в тылу армии должны были находиться две кавалерийские части. Первую, состоящую из тысячи латников и половины их оруженосцев, посаженных на лучших лошадей своих хозяев, должен был возглавить Давид, мессир де Рамбюр [510] , и ее особой задачей было совершить фланговую атаку, чтобы "обрушиться на лучников и, используя свою силу, разбить их". Второй отряд, которым командовал Луи де Бурдон, [511] состоял всего из двухсот человек рыцарей и второй половины оруженосцев, посаженных на менее хороших лошадей своих хозяев. Он должен был зайти в тыл английских войск и атаковать обоз, с целью захвата лошадей, имущества и предотвращения бегства англичан в случае поражения.

Как только де Рамбюр приказал своей кавалерии атаковать английских лучников, французские лучники должны были начать стрелять, пехотные баталии — маршировать на врага, а де Бурдон — начать рейд по английским тылам. Цель состояла в том, чтобы нанести комбинированный удар, настолько сокрушительный, чтобы англичане были ошеломлены и не смогли оправиться. План даже учитывал меняющиеся условия поля боя, позволяя объединить авангард и главную баталию в одну, если англичане не разделят свои силы, и предоставляя кавалерийским частям значительную свободу в выполнении своих задач. [512]

Уделив такое внимание тактике, невозможно представить, что французы не уделили столько же времени и энергии подготовке стратегии для реального боя, который, как они знали, состоится на следующий день. Некоторый пересмотр был необходим — как это всегда бывает накануне битвы, — и они постарались учесть условия местности и тот факт, что численность их армии увеличилась, возможно, в десять раз. В отличие от английской армии, где современные административные документы подтверждают оценку летописцами ее численности в шесть тысяч человек, для французов таких свидетельств не существует. Поэтому невозможно с уверенностью назвать даже приблизительную численность. [513] Самая распространенная цифра, приводимая английскими хронистами, писавшими при жизни Генриха V, — 60 000 человек, но в некоторых источниках она достигает 150 000. Французы, с не менее простительным желанием подправить цифры в свою пользу, дают от 8000 до 50 000 человек. [514] Три очевидца также сильно расходятся в своих оценках. Английский капеллан утверждает, что "по их собственному подсчету" французы насчитывали 60 000 человек, хотя и не называет своих источников. Жан Лефевр де Сен-Реми, бургундский герольд в английской армии, предполагает 50 000, а Жан де Варвен, бургундец во французской армии, — 36 000, основываясь на своем утверждении, что французов было в шесть раз больше, чем англичан. Цифра Варвена кажется наиболее вероятной, хотя бы потому, что он обосновывает ее, перечисляя количество людей, назначенных на каждую позицию: 8000 человек, 4000 лучников и 1500 арбалетчиков в авангарде, такое же количество в главной баталии, два крыла 600 и 800 конных воинов и "остатки войска" в арьергарде. [515]

Несмотря на высокопоставленных отсутствующих, список дворян во французской армии накануне Азенкура выглядит как перекличка рыцарства Франции. Здесь были четыре королевских герцога, Орлеанский, Алансонский, Бурбонский и Барский (герцог Брабантский должен был прибыть на следующее утро), графы Вандом, д'Э, Ришмон, Невер, Водемон, Бламмон, Сальм, Грандре, Русси, Даммартен, Марле и Фокамберг, а также бесчисленные синьоры. Все высшие военные чины Франции также были там: коннетабль д'Альре и маршал Бусико, оба адмирала, Клинье де Брабант и Жак де Шатильон, мастер арбалетчиков Давид де Рамбюр и гроссмейстер королевского дома Гишар де Дофине. Из северных провинций прибыло множество бальи, каждый со своей дружиной, вместе со всеми ополченцами, арбалетчиками и латниками, которых он смог откомандировать из своих городов.

Иногда высказывается мнение, что у французов было слишком много людей, и это стало причиной их поражения. Но не это было самой большой дилеммой, стоявшей перед их стратегами, а то, что многие из этих людей хотели играть ведущую роль в разгроме англичан. Какой принц королевской крови стал бы добровольно командовать арьергардом, когда у него есть возможность завоевать славу и известность в авангарде? Более того, легко понять, почему те, кому в предыдущих планах отводилась особо почетная роль, возмущались тем, что в последней версии могло показаться понижением. Между принцами существовали не только личные противоречия, но и политические и территориальные. Почему, например, Артур, граф Ришмон, и его пятьсот бретонцев должны были согласиться на роль флангового войска, когда он был младшим братом герцога Бретани и единственным представителем герцогства? Разве ему не должно быть места в авангарде? А что же Филипп, граф Неверский, которого первый план отводил в арьергард? Младший брат Иоанна Бесстрашного, разве он не бросил вызов своему брату, чтобы участвовать в сражении, и разве это не должно быть вознаграждено? Маршал Бусико посвятил его в рыцари ранее тем же вечером — разве ему нельзя было позволить получить свои шпоры, заняв место на передовой? С другой стороны, можно представить, что такие закоренелые арманьяки, как Карл д'Альбре, Гишар де Дофине и, конечно же, сам Карл Орлеанский, не захотели бы охранять отряд бретонцев или бургундцев на передовых позициях. Не могли ли они в решающий момент дезертировать к своим английским союзникам?