Чтение онлайн

Сражаться с разведчиками — это одно дело, но когда к Э двинулась основная масса английской армии, гарнизон благоразумно решил остаться за его крепкими стенами. После успеха при Арке Генрих решил снова применить ту же тактику. Когда его люди расположились на ночлег в соседних селах и деревнях, он послал гонцов в Э, требуя определенное количество еды и вина в обмен на то, что они не будут опустошать всю округу. Это возымело желаемый эффект. Заложники были выданы, хлеб и вино были быстро доставлены, а войска гарнизона сидели сложа руки, пока англичане готовились к отходу на следующий день. [438]

До сих пор поход на Кале проходил точно по плану. Хотя французские хронисты привычно повторяли, что англичане бездумно сжигали и уничтожали все на своем пути [439] (как это происходило бы при традиционном шевоше), это было явно не так. Одной лишь угрозы было достаточно, чтобы заставить местное население смириться. Французы вели себя так, как они всегда вели себя при столкновении с английскими шевоше, отступая за свои укрепления и прибегая к наименьшему сопротивлению, чтобы заставить врага как можно быстрее двигаться дальше и покинуть их территорию.

Но, конечно, это был не обычный грабительский поход. Целью короля было спровоцировать битву, и некоторые из пленных, захваченных по пути, сообщали, что большая французская армия готова к сражению в течение следующих двух дней. "Но среди нас были разные мнения о том, когда начнется сражение, — прокомментировал капеллан. Одни считали, что вожди арманьяков не осмелятся оставить Руан и выступить против них, опасаясь, что герцог Бургундский воспользуется возможностью либо напасть на них сзади, либо с триумфом вернуться в Париж. Другие считали, что какими бы ни были их разногласия в прошлом, герцоги Бургундии и Орлеана объединятся перед лицом английской угрозы. [440] Хотя Аррасский мир был согласован между арманьяками и бургундцами в сентябре 1414 года, а официально заключен и отпразднован в Париже в феврале 1415 года, Иоанн Бесстрашный не был доволен его условиями. Хотя предполагалось, что мирное соглашение предоставит амнистию всем участникам междоусобицы, королевский указ от 2 февраля в одностороннем порядке исключил пятьсот изгнанных из Парижа в 1415 году сторонников бургундца, кабошьенов, из числа амнистируемых. Когда герцог узнал, что его собственные послы согласились на это, он пришел в ярость и сурово отчитал их. Арманьяки из окружения дофина "пытаются всеми средствами, которые они только могут придумать и представить, добиться полного уничтожения нас и наших", — гневался он; "мы сообщаем вам, что предпринятые действия были и будут нам неприятны… и мы не хотим, чтобы вы каким бы то ни было образом продолжали их. И если, не дай Бог, [дофин] будет упорствовать в этой цели, и не будет никакой возможности другого соглашения, почетного для нас и для наших, мы хотели бы, чтобы вы покинули его". [441] В то время как другие французские принцы и их сторонники по всей стране давали клятву соблюдать условия договора, герцог Бургундский оставался в стороне, настаивая на том, чтобы пятьсот кабошьенов были включены в общую амнистию, прежде чем он даст клятву. Только 30 июля, за несколько дней до начала вторжения англичан, он, наконец, подчинился. Но и тогда он сделал это условно, подписав официальный документ, составленный втайне папскими нотариусами, в котором говорилось, что его присяга зависит от помилования дофином всех его сторонников, включая кабошьенов. В письмах, которые он отправил дофину, заверяя свою клятву, он также включил пункт, подразумевающий, что он будет считать ее действительной только в том случае, если арманьякские принцы выполнят свою часть договора. [442]

В течение августа, пока англичане осаждали Арфлер, герцог и дофин вели спор о формулировке клятвы. Дофин требовал, чтобы она была безоговорочной; герцог настаивал на том, чтобы все его сторонники были помилованы. Тупик мог бы остаться неразрешенным, если бы не присутствие Генриха V и его армии в Нормандии. Арманьяки уже подозревали, что герцог находится в союзе с захватчиками, но они не могли позволить себе открыто подтолкнуть его в объятия англичан. 31 августа дофин, наконец, уступил и объявил королевскую амнистию всем кабошьенам, кроме сорока пяти. В ответ на это герцог в сентябре повторно опубликовал свои письма, убрав из них оскорбительный пункт о непредвиденных обстоятельствах. Тем не менее, он продолжал настаивать на том, чтобы помилование было распространено на сорок пять человек в течение всей осени, а также продолжал укрывать изгнанников в своих землях. Внешне казалось, что Аррасский мир наконец-то был официально ратифицирован всеми сторонами, но никто из тех, кто хоть что-то знал о герцоге, не верил, что он был полностью привержен ему. [443]

И, конечно, ходили упорные слухи о том, что Иоанн Бесстрашный находится в союзе с англичанами. Хотя наступательный и оборонительный союз, который он предложил Генриху V предыдущим летом, ни к чему не привел, кажется вероятным, что герцог действительно заключил тайный договор с королем о том, что он не будет сопротивляться английскому вторжению во Францию. Как мы уже видели, английским посланникам было разрешено нанимать корабли для кампании в Голландии и Зеландии, областях, которые находились в бургундской сфере влияния. [444] Контингенты английских наемников, предположительно лучников, присутствовали в бургундских гарнизонах Суассона и Арраса, когда они были осаждены арманьяками в 1414 году. С типичной средневековой ксенофобией английских лучников в Суассоне обвинили в том, что они предали город арманьякам, открыв одни из ворот, и сорок из них были позже повешены, хотя это скорее всего было связано с тем, что они были англичанами и наемниками, а не с предательством, реальным или воображаемым. [445]

В дополнение к этим косвенным доказательствам, несомненно, что герцог Бургундский поддерживал контакты с англичанами в течение лета и осени 1415 года. В июле бургундские послы провели шестнадцать дней в Англии, ведя переговоры о союзе в то самое время, когда последнее посольство арманьякского архиепископа Буржского не смогло обеспечить мир. Члены его посольства заметили герольда в бургундской ливрее среди толпы в Винчестере, когда они уезжали. (Другой бургундский герольд, будущий летописец Жан Лефевр, должен был сопровождать английскую армию на протяжении всей Азенкурской кампании). 10 августа, за день до отплытия флота вторжения, Генрих, что, должно быть, было одним из его последних действий перед отъездом, назначил мастера Филипа Моргана, высококвалифицированного юриста, для окончательного оформления союза с герцогом. Морган покинул Лондон 19 августа и вернулся только 19 декабря. В казначейских счетах он упоминается как "посол по тайным делам к герцогу Бургундскому", и, очевидно, он добился успеха, поскольку "письма о мире с герцогом Бургундским, скрепленные его собственной печатью", были сданы в казначейство 10 октября, за пятнадцать дней до Азенкура. [446]

Иоанн Бесстрашный не пошел на помощь Генриху V при Арфлере, как предполагали некоторые арманьяки. Однако по Европе ходили слухи, что, пока дофин и арманьяки были заняты сопротивлением англичанам, герцог намеревался собрать собственные силы и двинуться на Париж. Как мы только что видели, в английской армии были те, кто считал, что это произойдет, как только дофин двинется из Руана, чтобы вступить с англичанами в бой. В самом Париже, где герцог Бургундский всегда пользовался большой поддержкой населения, горожане были в состоянии сильного возбуждения, ожидая его возвращения. Жена одного из изгнанных кабошьенов получила письмо от мужа на той же неделе, когда пал Арфлер, в котором он просил ее достать двадцать крон и встретиться с ним в определенном городе 20 октября, поскольку герцог Бургундский будет там с большой армией. Не имея собственных денег, она заняла их у родственника, который незамедлительно сообщил об этом властям. Напуганные перспективой нового кровавого восстания, власти не стали дожидаться приказа короля, а немедленно сменили всех городских чиновников, забаррикадировали ворота и начали подготовку к осаде. Хотя эта тревога оказалась ложной, она была достаточно убедительной угрозой, чтобы в Венеции сообщили как факт, что герцог действительно снова вошел в Париж. [447]

В этой напряженной и глубоко недоверчивой атмосфере неудивительно, что дофин и его советники пытались убедить герцогов Бургундского и Орлеанского послать своих людей на сбор в Руан, а самим остаться дома. Иоанн Бесстрашный написал едкий ответ. Он был адресован королю, а не дофину, и, хотя он был составлен в почтительных выражениях, приличествующих верному подданному, в нем таилась угроза. Несмотря на свою глубокую преданность короне, герцог заявил, что не может забыть оскорбления, нанесенного ему просьбой остаться дома, когда все остальные принцы крови были призваны на помощь Франции. Его честь, которую он ценил больше всего на свете, была задета этой просьбой. Тем не менее, долг всех добрых друзей и подданных — протянуть руку помощи в эти тяжелые времена, поэтому он намеревался спасти королевство от гибели и поддержать свое собственное положение главного герцога Франции, отправив гораздо больше, чем пятьсот латников и триста лучников, о которых его просили. Это письмо сопровождалось двумя другими, написанными в том же духе, от главных вассалов герцога. [448]

Тем временем герцог также направил письма всем своим подданным в Пикардии и других местах, приказывая им быть готовыми сопровождать его, когда он пошлет за ними, но также запрещая им отправляться "по приказу любого другого сеньора, кем бы он ни был". [449] Этот приказ можно истолковать двояко. Либо он был призван гарантировать, что если бургундцы и отправятся на войну, то только под его личным командованием, либо, наоборот, что они вообще не отправятся на войну. Если герцог действительно заключил договор о невмешательстве с Генрихом V, то ему нужно было не допустить, чтобы его собственные люди поднялись на защиту своей родины. Какова бы ни была причина, его приказ поставил дворянство Пикардии в безвыходное положение. Им пришлось выбирать между повиновением королю или герцогу.

Поскольку они слабо отреагировали на общий призыв к оружию, несколько дворян из Пикардии получили лично адресованные им королевские приказы прибыть со всеми своими силами на помощь дофину под страхом навлечь на себя гнев короля. [450] Когда и это не заставило их подчиниться, королевские приказы были повторно изданы 20 сентября в выражениях, которые не оставляли у их получателей сомнений в том, что они вызвали серьезное недовольство короля. "Из-за небрежности и задержек, допущенных вами и другими в исполнении наших приказов, а также из-за отсутствия помощи и содействия, наши благородные, добрые и верные подданные в городе Арфлер, несмотря на очень стойкую и храбрую оборону, были вынуждены оставить город насильственным путем, поскольку они не могли больше сопротивляться притеснениям и силе наших врагов". Таким образом, вина за падение Арфлера была возложена на плечи местного дворянства, несмотря на то, что город еще не был официально сдан, а его защитники все еще тоскливо ждали ответа на свою последнюю мольбу о помощи.

Новый приказ предписывал, "по вере и верности, которыми вы нам обязаны, и под страхом всего, чего вы можете лишиться", повсеместно и "так часто, чтобы никто не мог притвориться незнающим", объявить о том, что все, кто отказывается немедленно отправиться к дофину, вооруженные и готовые к бою, должны быть заключены в тюрьму, их товары конфискованы а жилище обложено повинность постоя. Любой город, который мог выделить какие-либо "машины, пушки и артиллерию", должен был отправить их также без промедления. [451] Падение Арфлера сделало то, чего не смогло сделать английское вторжение: оно заставило французское чиновничество действовать. Люди, которые раньше разрывались между верностью королю и герцогу, теперь встали на защиту своей родины. Пока англичане пробивались через Нормандию в Пикардию, большая французская армия, о которой ходили слухи, что она собирается в Руане, стала реальностью.