Чтение онлайн

— Это Вы все организовали, отец Велорет? То, о чем Вы говорите, отношение друг к другу, переезд…

— Никто из нас не был в роли организатора. Общаясь не один год, мы поняли, что хотим жить так, как привыкли в последние годы — во благо другим. А началось такого рода общение и отношение друг другу с тех пор, как к нам пришел Дэвис, а затем и Юля. В дальнейшем они стали семейной парой — с заботами, с желаниями. А мы продолжали им помогать. Апофеозом нашего отношения к ним, как к паре, стало их желание родить ребенка.

— И вы — все, как один, поддержали их желание рожать?!

— Да. Никто не колебался. Конечно, мы поясняли Дэвису и Юле, с чем сопряжены роды, но выбор они делали самостоятельно. Точно так же, как каждый из нас отдает предпочтение сам, исходя из современных возможностей, которых достиг человек. Мы же им только помогали. Единственное, о чем мы не говорим Юле и Дэвису, так это о существовании спецучреждений, точнее чиновников, которые могут прийти и забрать ребенка по любым основаниям. Как я уже тебе говорил, нам трудно представить, что будет с ними и с нами со всеми, если их разлучат. Оттого мы, говорю образно, скрываем их от посторонних. Пока у нас получается, но Верочка взрослеет, а общество не готово воспринимать Юлю и Дэвиса, как родителей, — отец Велорет помолчал. — Так что, я могу только повториться, я и прихожане — мы мыслим в этом вопросе одинаково. Нам ближе, роднее, да и уже просто привычней — жить во благо другим. Подобные взаимоотношения проверены временем, но упомянул я это к слову, чтобы ты не воспринимал, будто мы устраивали друг другу проверки.

— Как же вы смогли организоваться-то в унисон друг другу?

— Рамсес, ты никак не хочешь понять, мы не живем в рамках, чтобы кто-то один нам о чем-либо говорил, допустим, как нам поступать. Никто из нас, кто-либо один, не пришел и не сказал, давайте начнем так-то жить. Мы (не все среди прихожан, но многие из нас) сами по себе, каждый по отдельности стали жить во благо другим, а помогли нам в этом понимании Дэвис и Юля. Так и сформировалось наше новое общение и к нам по сей день присоединяются люди. Они приходят к нам с заботой о других, а не вступают в ряды во вновь созданное нами общество единомышленников.

— Но вы же всех как-то отбираете? Допустим, чтобы кому-то не проболтался про рождение Верочки, куда не надо, тем же чиновникам.

— Ты не исправим. Изучая теории, которые необходимы тебе в работе, для роста и продвижения по карьерной лестнице, ты стараешься и тут, беседуя, мыслить так же.

— Допустим, теория поведения толпы.

— Да. Допустим. Начитавшись теорий поведения толпы, ты и далее мыслишь ровно в том же направлении. И, если ты также станешь продолжать думать, как тебя учили в книгах, то, ты не осознаешь другого, и мы не сможем говорить с тобой на равных относительно того, как мы поступаем сейчас — живем во благо другим, и у каждого по отдельности жизнь становится лучше. Что же касается того, кто к нам примыкает, так человека видно сразу, хочет ли он с нами жить, либо, к примеру, подстраивается. Кстати, затем он и сам перестает с нами общаться, возможно, считая нас сумасшедшими, а ему роднее продолжать жить, чтобы обязательно своя рубашка была ближе к телу. Мы же никого не виним. А путь свой каждый выбирает сам.

Они оба понимающе улыбнулись.

— Когда именно у Вас проснулось это желание? Жить так, как сейчас, — поинтересовался Рамсес, немного меланхолично: ему трудно было верить в то, что можно просто жить по-другому и не так, как он привык.

— Сразу же, когда я ближе познакомился с книгой книг. В Священном писании много об этом говорится. Допустим. Идите и кормитесь друг от друга. Есть и еще в Библии одно замечание, не делай иному то, чего ты не хочешь по отношению к себе. И так далее. Я тоже почти было смерился с тем, как мне приходится жить и это было до служения Господу. Если поговорить откровенно, то надо честно отметить, в последнее время многие только и занимаются тем, что, считая себя умными относительно других, мягко говоря, упражняются в жульничестве. Как итог, живя последние несколько десятков лет в подобном состоянии, всем им суждено быть обманутыми. Еще можно назвать великим самообманом и то, когда некоторые, желая разбогатеть (материально), вынуждены все больше заниматься уловками. Но, в конце концов, обман к таким людям возвращается и этим человек сам себя наказывает. Тебе же известно увлечение последних лет — мысль материальна?

Ответ был очевиден и Рамсес не стал говорить об этом напрямую. Он, кивнув, решил упомянуть об еще одном, но сказанное звучало с сомнением в голосе:

— В Библии еще говорится, что надо возлюбить ближнего, как самого себя.

— Ты зря не веришь в то, что это возможно.

— Я — приемлемо к бывшей моей девушке…и другу в прошлом.

— Конечно, это самое сложное. В последнее время многие руководствуются исключительно эгоистическими помыслами. Теперь же, после всемирного краха товарно-денежных отношений, люди вынуждены будут учиться жить по-другому, где предстоит осваивать альтруизм. Иначе можно погибнуть. Теперь прожить по отдельности не получится, а все те, кто станет промышлять разбоем, чтобы выжить, они, так случится, сами себя и перебьют.

— То есть, всем необходимо будет заботиться о благополучии других и никоим образом о себе, но все это для того, чтобы выжить самому?

— Помнишь, Рамсес, как я говорил тебе: «существует Источник Жизни, что означает жить только ради других». Настала пора начинать этому учиться, а не как было в прошлые тысячелетия и до сей поры — люди уничтожали друг друга, стараясь что-либо завоевать, да тем и владеть, допустим, разного рода ресурсами своего времени, чтобы, тем самым, продлевать себе жизнь. Но агрессия приобретает иные формы и те, кто готов с ней жить далее, удерживая ее внутри, он сам себя и погубит. Кому же не чуждо думать о ближнем, тот и останется жить на Земле с заботой о других.

Рамсес вспомнил, как погиб «за начальника» и о чем он говорил в последний раз, но при этом отнесся с сомнением к словам отца Велорета, говоря:

— Отец Велорет, Вы извините меня, но жить только ради других…

— Конечно, в планетарном масштабе — это, как говорится, легко сказать. Но пока что по отдельности — вполне реально так начинать жить. Мне же останется молиться о том, чтобы таких отношений друг к другу было больше и люди на всей планете стали жить не в угоду себе, а только для других, тогда каждый познает, из чего состоит счастье.

— Молитвой к этому людей не подтолкнуть.

— Ты опять говоришь о том механизме взаимоотношения в обществе, когда необходимо человека направлять, закладывать в мышление вектор последующего движения, то есть попросту им руководить…

— Иначе никак.

— Вскоре сама жизнь, каждого по отдельности, подтолкнет к мысли о том, чтобы жить во благо другим, а иначе — никто из нас не выживет. Жить врозь, могли себе позволить все. Но раньше, когда была конкуренция. И еще в более раннее время, но в те годы многие люди были малограмотны и, в том числе, потому весьма скудно информированы. Все меняется и ничто не стоит на месте, включая и то, что общество когда-то же должно было пойти дальше. Не вечно же жить — основываясь лишь на агрессивную среду обитания? Вот и идея конкурентной борьбы продлилась не долго: на поверку «она» не стала жизнеспособной, а дошла до определенного логического подъема и сама же себя начала уничтожать, конкурируя с собой же.

— То есть, — снисходительно улыбнувшись, сказал Рамсес, — по-вашему, прошло то время, когда все жили, как в вечном детстве, меряясь пиписьками, чтобы в результате человечество добивалось все большего и, тем самым, прогрессировало?

— Это, по-твоему, меряясь… Другими же словами… — отец Велорет не стал далее рассуждать, он мягко улыбнулся и просто добавил: — Но суть одинакова — мы говорим об одном и том же.

Какое-то время они смеялись. Глядя на веселый смех, все же в нем с трудом можно было обнаружить радость — это походило лишь на эмоциональное действо, как после выкуренной сигареты с марихуаной, когда причиной веселости не обязательно становится смешное.

Смех сошел на нет, а Рамсес более охотней начал поддерживать беседу с отцом Велоретом. Потому что темы, затрагиваемые в разговоре, уводили его все дальше от тревожных мыслей, которые давили в голове всей правдой об Алике и Богдане. Но спокойное состояние продлилось не долго.

В воздухе, как нельзя кстати для Рамсеса, висела доверительная атмосфера, когда он подумал, а что, если все так и будет, как предрекает отец Велорет — полнейший крах всего того, к чему он привык относиться, как к должному? Тогда, что ему делать в дальнейшем? Рамсесу сильно захотелось, чтобы жизнь вернулась на круги своя — пусть с бешеным дефицитом денег в казне любого государства, но лишь бы, как и прежде, где все было ему понятно. Если же этому не быть, что тогда делать ему? Прятаться от народного гнева к финансистам? И вообще, как дальше жить, начиная с насущно-потребного — чем питаться?