Чтение онлайн

Он делает большой глоток, уже не морщась и вовсе не замечая, что за напиток пьет. Мегера оставляет свой сок почти нетронутым.

За гитару берется другой певец.

...По лесам, по долам, по полям и болотам

Герцог со свитой скакал на охоту...

Пока звучит песня, Креслин молча потягивает сок, устремив взгляд куда-то за пределы ночи, а потом оборачивается к Мегере:

– Пора идти.

Она поднимается вместе с ним.

CXXV

Слигонское каботажное судно под одним-единственным парусом одолевает зыбь у входа в гавань и, кренясь, проходит мимо волнолома. Матрос на бушприте кидает линь стражу, дежурящему у тумбы, предназначенной для швартовки кораблей с глубокой осадкой.

Пониже вымпела Слиго реет другой флаг - перекрещенные черно-серебряные молнии на лазурном фоне.

Почему над слигонским судном флаг Западного Оплота? Эта мысль не дает покоя Креслину, который, огибая лишь самые глубокие лужи, бежит под дождем к причалу. В голову ему приходит лишь один ответ - как раз тот, какого бы он не хотел.

Хайел переглядывается с Шиерой.

– Наверное, надо дать знать Мегере.

– Она уже знает, что он встревожен.

– Но может не знать, почему.

– Ты прав. А знаешь, что мне кажется? Что наш гарнизон пополнится стражами.

– Еще стражи...

– Ну, не стоит стонать так громко.

– Не буду, - ухмыляется Хайел.
– Ты-то пойдешь на пристань?

– Чего ж не сходить!

Они следуют за Креслином и догоняют его как раз перед тем, как корабль заканчивает швартовку у глубоководного причала.

– Можешь объяснить, с чего ты так переполошился?
– спрашивает Хайел, подойдя к Креолину. Тот молча указывает на палубу, где выстроились стражи.

– А все-таки...
– начинает Хайел.

– Понимаю...
– перебивает его Шиера.
– Я тоже надеюсь, что это не все, кому удалось уцелеть.

– А ты... ты думаешь?..
– Хайел смотрит на Креслина.

– А что мне еще думать? Маршала нет в живых, Ллиз мертва, а Риесса перебрасывает войска на Закатные Отроги. Если бы Западный Оплот стоял, как прежде, сюда приплыли бы не три взвода, - скорбно и сурово отвечает Креслин.

Команда под началом кряжистого капитана опускает сходни, и на берег сбегает русоволосая женщина. Не обращая внимания на Хайела, она подходит к Шиере и произносит:

– Капитан, взводный страж Фиера прибыла с докладом.

Креслин открывает было рот, но не произносит ни слова.

– Докладывай, - голос Шиеры суров, словно она говорит вовсе не с родной сестрой.

– Из прибывших на борту в строю три полных взвода. Кроме того, доставлено ходячих раненых пять, увечных десять, консортов и детей два десятка. После погрузки в Рульярте от ран умерли три стража. Кроме людей, доставлены некоторые припасы, оружие, инструменты и... уцелевшие сокровища Западного Оплота.

– Доклад принят, взводный Фиера. Позволь представить тебя регенту Креслину, - Шиера поворачивается к юноше.
– Фиера, командир взвода.

Тот торжественно кивает:

– Честь сияет, взводный Фиера. Вы совершили подвиг, и мы встречаем вас с гордостью. Мало кто стяжал большую славу.

Официальный тон собственной речи претит Креслину, но он считает необходимым соблюдать обычай. Да и как еще должным образом почтить командира, пробившегося к нему ценой невероятных усилий? Однако, вспоминая тот единственный поцелуй под башней, Креслин понимает, по какой причине получает сейчас в свое распоряжение и мечи стражей, и казну Оплота.

– Милостивый господин, ныне ты воплощаешь в себе все, что осталось от величия и славы Западного Оплота. Примешь ли ты свое наследие?

– Я принимаю предложенное, ибо не могу поступить иначе, - отвечает Креслин и, понизив голос, добавляет: - Принимаю, хотя никогда этого не желал. Даже давным-давно я желал иного.

Сказать на пристани больше он не решается, но то, что прозвучало, должно было прозвучать непременно.

– Мы все это знаем, милостивый господин регент, - говорит Фиера, глотая слезы.
– Могу ли я удалиться?

– Цитадель и все, чем мы владеем, в твоем распоряжении, взводный Фиера. Мы в долгу перед тобой, как перед ангелами и Преданием.

– А мы перед тобой, регент, - по юному строгому лицу текут слезы, но голос девушки по-прежнему тверд.

– Сойти на пристань. Строиться. Становись!
– рявкает Шиера так, что ее слышат на палубе.

Стражи цепочкой спускаются с мокрых досок палубы на такие же мокрые камни пристани. Креслин вытирает лоб и глаза тыльной стороной ладони и отходит в сторону, подальше от места, где сестры-воительницы руководят высадкой. Хайел следует за ним.

Некоторое время юноша молча смотрит на океан, силясь собраться с духом, но когда начинает говорить, голос его дрожит:

– Они... это все... все, что осталось.

– Осталось от чего?
– спрашивает Хайел.

– От Западного Оплота, - с этими словами он поворачивается к кораблю, где уже началась разгрузка.

К пристани подкатывает несколько подвод, наверняка присланных Мегерой, которая понимает - должна понять!
– сколь тяжкий груз лег на его сердце.

CXXVI

Сидя на деревянном стуле спиной к паре коек, Креслин рассматривает листы пергамента. Госсел смотрит на Креслина. Мегера не смотрит ни на кого.

Наконец регент поднимает глаза:

– Насколько я понимаю, тебе причитается десять золотых. В качестве компенсации неизбежных потерь.

– Это не так уж важно, - прокашлявшись, отзывается Госсел.
– Мы ведь не ходим порожняком, трюмы почти всегда полны. Большую часть времени даже проходы в большом грузовом трюме наполовину заставлены.

Креслин задвигает стул, выпрямляется, но в последний миг успевает нагнуться и не приложиться макушкой к потолочной перекладине каюты.

– Ты привез больше, чем ожидалось. А уж эти саженцы дуба... вот Лидии-то будет радость!

– А я радуюсь кобальту, он мне позарез нужен, - добавляет Мегера.

Госсел опускает глаза на инкрустированную столешницу с гербом герцогства, существующего ныне лишь в его памяти, и бормочет:

– Так дело не пойдет. Прошу прощения, но не пойдет. Пока обстоятельства не изменятся, - он отпивает из немытого бокала, потом наливает себе еще из дымчатой стеклянной бутыли, изготовленной в мастерской Мегеры.