Чтение онлайн

Он поворачивается, собираясь уйти, но Шиера мягко окликает его:

– Креслин!

– Да.

– Мы все знаем, как ты стараешься.

– Но на данный момент одни старания не в счет, верно?

– Только не говори этого Фиере.

Креслин со вздохом оборачивается:

– Наверное, я никогда не смогу ей отплатить.

– Нет.

– Что же мне делать? Понятно ведь, она доставила сюда людей и казну потому что... потому что...
– он качает головой.

– Она не была уверена в том, что ты все понимаешь.

– Я не понимаю одного: что я могу сделать? Мне и по сей день памятен наш единственный поцелуй... Может быть, мне следовало оказаться умнее или отважнее. Но тогда... тогда все обернулось бы совсем по-другому... Итак, продолжает он после недолгого молчания, - я ее должник. Мы все перед ней в долгу, но я - в первую очередь. И мой долг неоплатен. Из сложившегося положения нет выхода. Что бы я ни сказал, это не...

– Ты должен. Так или иначе, но должен.

– Понимаю, но не знаю, что делать. Это касается не только Фиеры, но и всего прочего. Люди ждут от меня великих свершений, а я ломаю голову над тем, из каких средств оплатить провизию на полгода, потому что привезенного Фиерой на столько не хватит.

– В том сундуке было немало денег.

– Немало, если все их пустить на закупку продовольствия. Но не приобретая инструменты и металл для обеспечения собственного производства вроде нашего стекольного дела, - мы обречем себя на разорение и голодную смерть самое большее через пару лет. А вкладывая деньги в будущее, мы рискуем не протянуть и ближайшие полгода. Это хуже, чем ходить по лезвию ножа.

– А чем поможет перегонный куб?

– Я думал, будто все растолковал. Выходит, нет, - Креслин подходит к окну.
– Понимаешь, крепкие спиртные напитки можно продавать где угодно и в большом количестве, причем высококачественные напитки будут брать за дорого, сколько ни предложи. То же самое относится и к шерсти, если, конечно, продавать ее в Нолдре. А других возможностей развивать торговлю у нас нет из-за этого указа Белых.

– Так ты хочешь наладить производство того, что можно сбывать за море за хорошую цену?

– Честно говоря, мне казалось, что я это объяснил очень доходчиво. Видать, ошибся.

– Может быть, я просто плохо слушала. Но все же сомнительно, чтобы перегонный куб разрешил все наши проблемы.

– Он и не разрешит. Но продержаться некоторое время поможет.

– Боюсь, я опять тебя не совсем понимаю, - признается капитан стражей.

– Нынче наше население невелико, и тридцать, а то и пятьдесят золотых чистой прибыли, которые можно заработать на бренди, для нас - немалое подспорье. Но это нынче, а что будет через два года, когда здесь поселится еще пара тысяч человек?

– Этого не случится!

– Еще как случится, - говорит Креслин, поймав ее изумленный взгляд. Через два года на острове должно жить не меньше трех тысяч человек, иначе нам не выжить. Главное - продержаться, тогда в народе недостатка не будет. Уже сейчас к нам каждую восьмидневку прибывает не меньше десятка переселенцев... Ну все, мне пора идти. Не забудь сказать Хайелу насчет Гидмана.

– Передам. И с Фиерой тоже поговорю.

– Как она? Я все подумываю, как бы поговорить с ней самому, но ей, похоже, не хочется со мной встречаться. Она избегает меня даже на ристалище.

– Она чувствует себя обманутой, и что бы ты ни сказал, сейчас это не поможет. Но ей придется справиться с этим, и рано или поздно она справится. С твоей помощью.

– Одно время я мечтал о ней. Ты знаешь.

– Знаю. И она знает, и Мегера. Но то было в другом мире.

Креслин кивает. Слова "в другом мире" звучат в его голове на протяжении всего пути из цитадели к конюшне. Меньше чем за два года весь Кандар изменился... неужели только из-за него и Мегеры?

Проходя через ристалище, Креслин примечает знакомую русую голову, быстро скрывающуюся в казармах, недавно построенных для новоприбывших стражей.

– Добрый день, милостивый господин, - воительница, обучающая младших стражей, салютует ему деревянным мечом.

– Добрый день.

Взгляд Креслина задерживается на дверном проеме, где только что исчезла Фиера. Он идет дальше по мощеному двору, словно пробираясь лесами Закатных Отрогов. Как будто путь его лежит к башням заката, где укрепились демоны света. Стражи пропускают его, раздавшись в стороны.

Мрачный, как буря, мечущая с небес громовые стрелы, он садится на лошадь, которая, чувствуя настроение хозяина, даже не подает голоса.

Лишь когда Креслин добирается до Черного Чертога и начинает расседлывать кобылу, Вола старается приободрить его ржанием.

– Все не так плохо, лошадка, - говорит он ей, вешая на место сбрую и бросая в кормушку одну из немногих оставшихся овсяных лепешек.
– Нам всего-то и надо, что месяца этак за три переделать весь остальной мир. На, полакомься. Боюсь, следующая возможность представится нескоро.

Войдя в дом, Креслин останавливается возле кухни, ощутив присутствие Мегеры. Но обращается к нему не жена, а Алдония:

– Прошу прощения, милостивый господин, - говорит она из-за плотной, несмотря на два открытых окна, завесы пара, подняв глаза от горшка с супом.
– Может быть, милостивый господин придумает что-нибудь насчет хлеба?

– В каком смысле?

– Да в том, что весь наш хлеб вышел, а где взять еще, я не знаю.

– И я не знаю. "Звезда Рассвета" вернется не раньше чем через восьмидневку, к тому же в Кандаре засуха, так что Фрейгру будет трудно раздобыть муку. Лидия говорит, что первый урожай маиса можно снимать через пару дней, но прежде чем молоть зерно, надо его еще и просушить.

– Так у нас и маисовой муки нет? Где ж это слыхано, чтобы даже богачи не имели маисовой лепешки!

– Нас едва ли можно назвать богачами, Алдония.

– Рыбаки считают тебя великим и могущественным господином, а кто я такая, чтобы спорить с людьми, бороздящими Восточный Океан?

– "Великий господин", - хмыкает Креслин.
– Уж ты-то знаешь, что мы едим и во что рядимся. Нашлись "великие господа"!

– У людей и того нет.

– Знаю, Алдония. Знаю.

– А что ты еще знаешь?
– спрашивает подошедшая Мегера. Волосы ее обернуты полотенцем, а тонкая голубая ткань так липнет к влажному телу, что у Креслина захватывает дух.
– А... это ты точно знаешь. Не распаляйся, суженый, я устала. Денек выдался тот еще, один идиот... даже вспоминать о нем неохота. Но так или иначе мы лишились целого тигля цветного хрусталя, она поправляет полотенце на голове.
– Так все-таки, суженый, о чем шла речь? Что ты там такое знаешь?

– Что... что муки у нас почти не осталось, а у рыбаков ее еще меньше.

– А...
– она поджимает губы.
– Об этом и меня спрашивали. Вся надежда на "Звезду Рассвета". Когда ее ждать?

– Не раньше чем через восьмидневку. И надежда слабая.

– Послушайте, вы оба, - вмешивается Алдония, - сколько можно переживать из-за того, чему вы все одно не в силах помочь? Вот тебе, милостивый господин, лучше пойти да помыться - а там и за стол. Сегодня у нас наваристая рыбная похлебка и немножечко белых водорослей.