Чтение онлайн

–  Было совершенно ясно, почему.

–  Несомненно. Но однозначно вы его не спрашивали? Как юрист я вам хочу сказать, что если бы я вел какое-то дело и постороннее лицо - простите, что я вас так называю, - явившись ко мне, начал рассказывать о каком-то коронном свидетеле, я бы его только высмеял. Но точно также я мог бы отправиться к этому свидетелю, чтобы самому убедиться, не знает ли он чего-нибудь важного.

–  Верно, - сказал капитан, - но одно остается неясным. Лабро что-то собирался продать, сам говорил это Бруку и написал это мне. Но когда я пришел к нему, об этом и речи не было. Кто-то дал ему больше. Кто еще, если не эта скользкая гадина?

–  Оскорблениями вы только усугубляете бестактность, которую допустили, - сказал сэр Джеральд.
– Надеюсь, понимаете, как серьезно повернулось дело. Теперь по всей Флоренции не найти юриста, который взялся бы за дело Брука.

–  Да что вы, не может быть все так плохо! Найти адвоката всегда можно, Только вопрос, где взять деньги?

–  И где же мы их возьмем?

Капитан был несколько ошарашен.

–  В Италии это несколько иначе, чем у нас, вы знаете? Вам не приходит в голову, кто мог бы нам ссудить пятьсот фунтов на залог?

–  Это будет так дорого стоить?

–  Как минимум. И намного больше, когда начнется процесс.

–  А у Брука нет денег?

Ответил ему Том Проктор.

–  И да, и нет, но в основном нет. Не будь он таким альтруистом, жил бы припеваючи. Его дед по матери, Леопольд Скотт, когда-то модный художник, заложил основу семейного состояния. Слава его быстро миновала, но по части финансов он неплохо соображал. Вложил деньги в такие компании, как «Де Бирс» и «Хадсон Бэй», и все эти акции сегодня поднялись в десятки раз.

–  И чьи это деньги?

–  Его мать до конца своих дней жила на ренту, которая потом перешла к Роберту и его сестре Фелиции. Но Роберт не принял свою долю. Заявил, что это противоречит его принципам, - жить тем, что не заработал сам.

–  И Фелиции досталось все?

–  Вот именно.

–  Она не поможет?

–  Не знаю. Фелиция придерживается викторианских взглядов. И хотя живет в богатстве, созданном портретами городских советников, заслуживших дворянство, и почетных вдов, увешанных бриллиантами, в глубине души она не одобряет искусство.

–  Но если узнает, что случилось с Робертом?

–  Об этом и речи быть не может. Чтобы обратиться к ней, понадобится согласие Роберта, а он его никогда не даст.

–  А в консульстве нет каких-нибудь фондов на подобные дела?

–  Небольшие, - грустно ответил консул, - и не на этот случай. Фунтов двадцать можно найти, чтобы отправить домой загулявшего моряка, но не больше.

–  Так нужно организовать подписку, - сказал капитан.
– Я для начала даю сто фунтов.

–  Пожалуй это пойдет, согласился сэр Джеральд.
– Многие присоединятся, если я попрошу их лично. Единственная проблема… - казалось он не знает, как сказать.

–  В чем?
– спросил капитан.

–  Их нужно будет убедить, что деньги уйдут не впустую. Прежде, чем начнете возражать, позвольте сообщить вам кое-что еще. Утром у меня был синьор Риссо. Он прокурор, ведущий дело Брука. Своих намерений он не скрывал. Хотел, чтобы я посетил Брука и убедил его признать свою вину.

–  Понимаю, - сказал капитан.
– Лишился одного союзника - Тоскафунди, от которого мы избавились, и потому теперь пытается заполучить вас, чтобы загребать жар чужими руками. Вы, конечно, отказались.

Сэр Джеральд, с трудом сдерживая гнев, заявил:

–  Предлагаю вам, капитан, чтобы вы перестали приплетать к делу чувства, дружбу, верность и прочие похвальные качества. Исходить будем из фактов. Риссо показал мне заключение полицейской лаборатории в Риме. В волосах Мило Зеччи обнаружены осколки стекла, два из них даже застряли в черепе. Их извлекли и сравнили с осколками рассеивателя фары с машины Мило. Микроснимки однозначно показывают, что они идентичны. У обвинения поэтому нет никаких сомнений, что Мило был сбит именно машиной Брука. А раз мы не можем утверждать, что кто-то ночью взял машину, сбил Мило и вернул машину в гараж - слишком это неправдоподобно - значит, его задавил Брук.

–  Значит, я расшевелил это их осиное гнездо, - сказал капитан Комбер.
– Не впервой. Помню, как-то раз уличил адмирала, что тот вместо учений ловил рыбу.

Ничего, сошло.
– Проблеск веселья в нем тут же погас.
– Но, черт возьми, что же делать?

–  Выше голову, - сказала Элизабет.
– Мы хотя бы не сидим сложа руки. Остальные вообще ничего не делают.

–  Но есть ли в этом какой-то смысл?

–  Полагаю, есть. То, что нам только что рассказала Тина, чрезвычайно важно.

Такие совещания втроем по вечерам в квартире капитана в последние дни стали непременной частью их жизни.

–  Важно, - согласился капитан, - ну и что с того?

–  Это как головоломка, - сказала Элизабет.
– Понимаете, что я имею ввиду?

Вначале вы складываете легкие места, например по краям, но внутри пока ещё ничего не понятно, разве что несколько небольших кусочков. И тут вы повернете такой кусочек вверх ногами - и ура, подходит! И сразу составляется вся картина.

–  Хотел бы я знать, как провернуть этот фокус.

Элизабет его не слушала. Подперев кулаком подбородок, смотрела в окно на сгущавшийся сумрак этрусского вечера. Потом сказала:

–  Совершенно ясно, здесь переплелись несколько разных нитей. Нам нужно проследить каждую до конца, потом заняться следующей - и так далее. В конце концов мы найдем, где они переплетаются.

–  С чего, по вашему, нам начать?

–  Начнем с того, что видела Тина у профессора в сейфе.

–  Я толком-то не видела, - сказала Тина, - этот мерзавец Даниило Ферри пришел и захлопнул сейф у нас перед носом. Но там было золото, это я знаю точно. Ожерелье и вроде бы серьги и что-то вроде… - она провела рукой по лбу.

–  Диадемы?

–  Нет, больше похоже на корону. И ещё несколько шкатулок. Длинные низкие шкатулки на ножках.

–  Ковчежцы?

–  Да, можно сказать и так. Из полированного камня. Меркурио мне сказал, что этот камень называется, сейчас вспомню - да, алебастр. И ещё женская фигурка. В сейфе она лежала, но думаю, должна стоять. Тоже из алебастра.

–  Какой величины?

Тина развела руки примерно на полметра.

–  С подставкой?

–  Не заметила. Сейф был открыт всего несколько секунд.