Чтение онлайн

И так жизнь была тошна и беспросветна, а тут еще молодая литераторша, вбежав в учительскую, принялась жаловаться:

– Это же какое терпение надо иметь! С ума они посходили, распоясались совершенно! Такие сочинения понаписали, читать страшно!

Саня сразу догадался, что речь идет о сочинениях "Кем я хочу стать?", и раздраженно поинтересовался:

– Ну чем ты опять недовольна?

– Ты бы почитал!..
– На красивом, румяном лице Бедной Лизы возникло и утвердилось трагическое выражение.
– А этот ужасный Вахрушев... Он же просто издевается! Полюбуйся...

Сочинение Вахрушева было коротким - три строки кривым почерком:

"Я хотел бы стать неведимкой

бродить по улецам и улыбатся тем,

кто меня увидил".

Саня прочитал и сумрачно поинтересовался:

– И чего тебя в пед понесло, Лизавета!

– А это, между прочим, не твое дело!
– сразу обиделась Бедная Лиза. Тебя забыли спросить!

– Человек тебе по-человечески написал, а ты лаешься...

– Это ты называешь "по-человечески"?!
– охнула Бедная Лиза.
– Куча ошибок! Ни одной запятой! И почему так мало? Ну вот что я должна за это поставить?

– Единицу!
– хмуро отозвался Саня.
– Что б в следующий раз не вздумал писать искренне. Только имей в виду, это я велел им писать что хочется.

– Санечка, обрати внимание на Исупова Лешу, - не дала им доругаться старенькая Ася Павловна.
– Вторую двойку ему ставлю, совсем перестал заниматься...

– Обращу...
– уныло пообещал Саня.

Уроки прошли скучно. Собираясь уходить, он обнаружил на подоконнике возле учительской Борю.

– Я тут пока посижу, - напряженно сказал Боря.
– Вон, видите, караулит...

Во дворе школы стоял Исаков-старший. Белый плащ, длинный черный шарф картинно брошен за плечо и мотается на ветру...

– Домой зовет, - усмехнулся Боря.
– Вчера звонил... Который час?

Было четверть третьего. Боря недовольно дернул плечом:

– Придется через спортзал вылезать... У него худсовет только в три, минут двадцать еще простоит, а мне на работу пора...

Саня представил, что сейчас придется двадцать минут разговаривать с Исаковым-старшим, и вернулся в учительскую. Не хотелось ему ни с кем разговаривать.

В учительской был только Аристотель. Он проверял самостоятельные работы и с досадой прислушивался к звукам, несущимся с пятого этажа, - там репетировал школьный ансамбль.

– Упражняются!
– гневно бормотал Аристотель.
– Музыканты самодельные, бездари! Как не вспомнить Спарту!..

И он с угрюмым наслаждением принялся вспоминать Спарту. Было ясно, что десятый "А" твердо стоит на своем и мириться с классным руководителем не желает.

– Спарта была серьезным и малосимпатичным государством, - вспоминал Аристотель.
– Во всяком случае, так мне казалось в молодости... Я этих спартиатов очень не любил. Ненавидел, можно сказать...

– А царь Леонид?
– скучно возразил Саня. ("Путник, честно исполнив закон, здесь мы в могиле лежим" - так написано на могиле трехсот спартанцев и царя Леонида в Фермопилах... Как Саня плакал над этой могилой, а персы шли в обход, нашелся предатель! Ох, как Саня плакал, ему пять лет было, что ли, и он знал прекрасно, что тот, кто останется в Фермопильском ущелье прикрывать отход греков, домой никогда не вернется, Аристотель не в первый раз эту историю рассказывал, а Елена Николаевна кричала: "Мотька, замолчи немедленно, не травмируй ребенка!" Аристотель же не слушался и ребенка травмировать продолжал...)

– И все-таки это была казарма, - сердито отозвался на Санино возражение Аристотель.
– Вся страна - казарма, ты представляешь? А у меня в молодости, милый мой, были другие идеалы...

– А сейчас?
– уныло спросил Саня, выглянув в окно. Исаков-старший все стоял там на ветру.

– Сейчас! Сейчас я старый, умный. Надо тебе сказать, что сейчас я начинаю склоняться к тому, что спартанцы были великие педагоги. А почему? Потому что у них были Апофеты! О!
– мечтательно вздохнул Аристотель.
– О Апофеты!.. Вот чего нам не хватает!

Поскольку Аристотель был явно не в духе, Саня, который тоже добрым расположением духа не отличался, сразу догадался, что Апофеты - это нечто весьма скверное.

– Апофеты, мой юный друг, - величественно и грозно произнес Аристотель, - это глубочайшая расщелина в горном массиве, именуемом Тайгетом... Вам, поди, не то что в методиках, но и в курсе истории педагогики об этом не рассказывали, а зря! Суть в том, славный юноша, что ежели юный спартанец был, скажем, с некоторым изъяном - ну, трудновоспитуемый, по-нашему, - так вот с таким юным спартанцем педагоги не маялись, не тащили его за уши из класса в класс, не уговаривали, не завышали ему оценки, нет, Александр! Его просто сбрасывали в Апофеты!

– Хотите, я подыщу вам что-нибудь подобное в окрестностях города? деловито предложил Саня.

– А!
– Аристотель безнадежно махнул рукой.
– Что ни говори, а в мире был только один великий педагог... Царь Ирод его звали!
– он хотел еще что-то сказать, может быть, даже проклясть педагогику хотел он, но не успел, потому что в учительскую - как всегда, вихрем и, как всегда, зареванная - вбежала Бедная Лиза...

– Матвей Иванович! Санечка! Ой, мамочки! Там!..
– и она заревела в голос.

– Прекрати реветь и быстро говори!
– приказал Аристотель.

– Я...
– быстро сказала Бедная Лиза, но тут снова начались всхлипывания, шмыгание носом, из-за которых понимание того, что произошло, чрезвычайно затруднилось.
– А он... Не захотел переписывать!..

– Кто?

– Ва-а-ахрушев! Кто больше... А я... посадила его под арест, а он...

– Под какой такой арест?!
– гневно загрохотал поборник спартанской педагогики.
– Вам здесь что, а?! Кадетский корпус?!

– Я...
– с новой силой залилась Бедная Лиза слезами.
– Я хотела, как Макаренко!.. Чтоб потом по душам, а он... Он всегда все назло!.. Макаренко сажал... А он из окна...

– Какой этаж?
– остолбенело спросил Аристотель.

– Второ-ой... И висит...

– Почему - висит?

– Зацепился-а-а...

– Ах ты!
– топнул Аристотель, и они побежали на второй этаж, туда, где висел второгодник Хрюшкин...

– Ой, мамочки!
– на бегу причитала Бедная Лиза.
– Ой, мамочки!..