Чтение онлайн

— К моменту, когда граф Босуэлл вернется в Эдинбург, а то и раньше, король Джеймс будет осведомлен, где именно наш добрый друг провел лето. Ведь Босуэлл наверняка объявился в Лондоне без позволения сюзерена, оттого и свита его малочисленна, и носит он цвета своего кузена Хантли.

Ангус помолчал, кивнул, Питтендрейк кликнул слугу, велел прибавить свечей, эля, нести обед. Пока йомены выполнят весь церемониал в трапезной, у четверых, сильных своей волей и своей ненавистью, есть около получаса на беседу. Четверо отправились в изгнание — пожизненно, но там, на родине, оставалась пятая.

— Что пишет Дженет?

Свою сестру Элизабет Хей граф Ангус по заслугам считал безмозглой курицей, но вот Дженет, зеленоглазая Дженет Лайон… благодаря вдовой леди Глэмис братья Дуглас и в Англии были вполне в курсе событий при дворе Джеймса Стюарта.

— У Дженет сейчас довольно хлопот не только из-за нас, но из-за Скипнесса. Едва она вышла за него замуж, как король решил устрашить горцев. Аргайл пошел под опалу первым, Ковдор принес повинную, будучи ни в чем невиновен…

— В точности как Босуэлл, — заметил Питтендрейк.

Ангус поморщился:

— Да не поминай ты его, Христа ради, Джордж, до сей поры тошно. Изабелла, отпишите Джен, чтоб впредь была осторожнее. Драмланриг передавал, король живьем готов съесть любого, кто верен нашему дому. Если так пойдет дело, ее не защитит даже Скипнесс. Он круто повел дело, мой бывший пасынок.

— Желал бы я большей жалостливости каменному сердцу короля, даже не ради нас самих, — отозвался Серая сталь. — Не делай глупостей, Арчибальд. Марго в полной безопасности, а иного повода для ссоры я сейчас не вижу. В сентябре ты ведь сам заявишься к нему домой, не так ли? Король дал добро?

— Король дал добро, — кивнул Ангус, — выходим из Бервика.

Огромный рейд под тысячу численностью готовился осенью выйти под командованием графа Ангуса из Нортумберленда в Ист-Лотиан.

— Ну? — слабый, светлый взгляд, который вполне объяснял данное Килспинди королем Джеймсом прозвище, холодяще коснулся обоих братьев. — Тогда в чем дело, ребятки? Утопить в крови, в собственной его постели, в родовом гнезде… что может быть слаще для Дугласа?

Опершись на руку жены, Килспинди тяжело встал из кресла, покинул комнату.

Но терпение никогда не входило в число добродетелей графа Ангуса.

От века Темза несет свои воды к Северному морю, несет она, помимо вод, и все, что желательно утопить навечно, скрыть навсегда.

— Не ходили бы, ваша милость, вдоль реки… сыро, да и неблагополучно об этот час.

Его милость не оглянулся, бросил через плечо:

— Брюзжишь, как старая баба, Йан.

Спешившись, быстрой, легкой походкой направился вниз от Стрэнда, проулком через дворы Тэмпла, туда, где в зелени неслись крики прачек, где лодки упругими боками бились о пристань на мелкой волне. Его милость под вечер желал в Саутуорк, пренебрегаяобходным путем по мосту Блэкфрайерс. Горец прибавил шагу, устремляясь за ним вслед, махнув рукой кинсменам, и вовремя — сразу за Иннами, из тени близ трактира скользнули трое, и МакГиллан успел снять того, кто зашел Босуэллу в незащищенную спину, а Тернбулл, человек-гора, приложил следующего в хлипкий забор заведения. Схватка была грубая и короткая, оставившая на поле боя первого из нападавших, которого заколол сам граф. Шотландцы прожили при дворе Тюдора два месяца в полной безмятежности, хотя МакГиллан брал на заметку любого незнакомца, кто подходил к графу ближе, чем следует — и все было спокойно, но вот, стоило лишь вернуться с севера Ангусу… Его милость утер взмокший лоб манжетой сорочки, светлая прядь налипла над бровью, отвел ее от глаз раздраженно:

— Сукины дети…

Йан МакГиллан возмущенно сопел. Граф уперся сапогом в плечо парня, перевернул мертвеца — так и есть, даже нашивку дублета не спороли, тщеславная наглость прежних королей долин, вот оно, пылающее сердце в эмблеме.

— Ваша милость, куда девать-то?

— В воду. Пожалуй, нам пора домой.

Хэмиш Тернбулл по прозвищу «Молот» отволок тело вниз, к берегу, вдвоем с МакГилланом они отправили бедолагу в последний путь.

— Оно верно, ваша милость, нечего шляться в этаких клоаках ближе к ночи…

— Домой в Шотландию, Йан.

Представление королю напоследок в личных комнатах Его величества… что за манера у высших мира сего трепать его по плечу, как мальчишку? У леди Анны такое лицо, словно ее вот-вот вывернет, уж не тяжела ли на самом деле? — а затем уже настоящий, действительный разговор по делу. Томас Кромвель говорил долго и нудно, граф тем временем лениво изучал подробности меблировки его кабинета — резьба по мореному дубу, и впрямь, недурная — затем, столь же отвлеченно, подробности костюма собеседника. Когда же ему надоело пересчитывать звенья широкой нагрудной цепи, переливающейся блеском эмали поверх мантии, почти наверняка — дар короля за какую-нибудь особенную государственную подлость, с полуслова включился в беседу:

— Прошу прощения, сэр, но я не подписываю никаких бумаг.

Кромвель поднял на Босуэлла маленькие темные глазки, безгубый рот его — широкая и тонкая черта на белом булыжнике лица — сложился в усмешку:

— Как же прикажете тогда верить вам, граф, если вы не желаете закрепить свою службу Его величеству пактом о лояльности? Ведь одного короля вы уже предали…

— Можете не верить, — разрешил Патрик Хепберн. — Вполне достаточно платить.

Кромвель возвел очи горе, потом посмотрел на дерзкого северянина:

— За что же вам, в таком случае, платить?

— За возможность, — бессовестно отвечал тот. — За открытую рану в подбрюшье Шотландии, через которую вы всегда сможете пустить соседу кровь. За мою готовность отворить вам границу в случае необходимости. За то, что в непосредственной близости к Джеймсу Стюарту — а кузен Джейми питает ко мне трудно объяснимую привязанность — у вас каждую минуту будет человек, готовый нанести удар в спину… и разве это не стоит нескольких жалких сотен фунтов?

Томас Кромвель промычал нечто невразумительное. Шотландец, скотина, был прав, но сразу соглашаться не хотелось.

— Теперь о пакте, — развивал свою мысль племянник епископа Брихина. — Не то, чтобы я ценил свою подпись на вес золота, но… я ценю ее гораздо дороже. Чтобы долго служить Его величеству Генриху, я должен жить долго. Сейчас наш король раздражен на племянника, но если наступит день, когда он вдруг испытает к Джеймсу сердечную приязнь, скажем, выдаст за него замуж леди Марию, и оба королевства объединятся в дружбе и согласии, что тогда? На руках у Джеймса окажется подписанный мною пакт, в качестве предсвадебного подарка от дяди, а я, знаете ли, уже проводил время в тюрьме в ожидании казни… удовольствие так себе, желаю вам, сэр, никогда не испытать оного. Скажу больше, мне нужна не только долгая жизнь на родине, чтоб верней служить Его величеству, но и добрая слава в глазах шотландского короля. А потому предупредите ваших псов, особливо графа Ангуса — на моем куске границы им пощады не будет… кроме тех, касательно коих придет отдельный приказ Его величества короля Генриха.

Босуэлл поднялся на ноги и, перед тем, как покинуть кабинет, обронил небрежно:

— Деньги уместней всего передавать через барона Дакра в День перемирия.

Томас Кромвель с весьма красноречивым выражением лица проводил его взглядом.

Шотландия, Приграничье, Средняя Марка и Лотиан, 1532–1535

И вскоре Томасу Кромвелю выпало убедиться — граф Босуэлл умеет держать слово.

В сентябре из Бервика на Восточную Марку Шотландии вышел небывалой злобы налет, и во главе его стоял сам Арчибальд Дуглас, граф Ангус. Королевский лейтенант Юго-востока, хозяин Хейлса, узнал о том по вмиг занявшимся в ночи сигнальным огням и, поморщившись, направил гонца в Хоум-Касл — волей-неволей, следовало, как Хранителя, оповестить лорда Джорджа Хоума. Не дожидаясь ни ответа, ни прибытия последнего, сам Босуэлл окольными путями двинулся навстречу англичанам. Ангус был превосходный стратег и умелый воин, однако на деле тактика в Приграничье всего одна — хорошо выстроенная засада, а побеждает тот, на чьей стороне преимущество бешенства. Притворно удирая, два десятка Эллиотов вывели противника ровно под удар основных сил шотландцев. Оба они опознали штандарты и с лютой яростью, прорубая путь сквозь сечу, двинулись навстречу друг другу.