Чтение онлайн

— Куда?! — орал вслед Белокурому Уильям Ролландстон. — Куда, Босуэлл? Ты спятил?! Назад! — и сам пластовал с седла, кого мог достать мечом, направо и налево.

У Хепберна были все шансы быть разрубленным через ключицу до печени, если бы не дядя. С левой руки его прикрывал бешеный Хаулетт Хей, вовсе, казалось, не думавший о собственной безопасности. Плащ Босуэлла с двумя львами и розой на плече был уже изорван в клочья… от Ангуса его отделяли всего лишь двадцать футов, когда с гребня холма на англичан обрушилась конница подоспевшего лорда Хоума, и остатки грабительского рейда были смыты, словно приливной волной. Враг мелькнул и исчез в водовороте джеддартов, пик, мечей, лошадиных грив, стальных боннетов…

— Вечно, милорд, вы не вовремя! — рявкнул хранителю Восточной Марки раздосадованный королевский лейтенант. — Я едва не поймал на лезвие самого Ангуса!

— Ваше счастье, — отвечал с ухмылкой опытный лорд Джордж, — что не поймали!

Сентябрьская ночь была долгой и не думала кончаться, полная луна висела над острой линией леса. На кромке поля лэрда Лиддесдейла поджидал еле живой от усталости гонец, и на рукаве его красовалась черно-белая лента — цвета Скоттов Приграничья…

Пока Босуэлл и Хоум совместно удерживали Бервикшир от Арчибальда Дугласа, вторая половина английских рейдеров, направляемая латной рукавицей Генри Перси, выйдя из Бервика, направилась с актом возмездия в Долину, избрав своей целью Бранксхольм-тауэр. Самого Грешника Уота они не застали, однако крепость его была осаждена и подожжена графом Нортумберлендом — в огне едва не погибла мать Бранксхольма-Бокле. Уолтер Скотт, вернувшийся из рейда к родному пепелищу, недолго выл над руинами, но, рассвирепевший до белой ярости, кинул клич, и под его знамена собралось не менее трех тысяч всадников… и одним из первых на этот клич охотно отозвался Белокурый Босуэлл.

— Ничего личного, Уолтер, — пояснил свое поведение граф насторожившемуся было Уоту, — ты мне еще долго будешь должен за те два года тюрьмы, но англичан я не люблю больше, чем самого паршивого шотландца…

Они вместе вышли за Чевиоты в Нортумберленд, и это была свирепая охота. Осеннюю ночь попеременно рвали вопли «Снова будет луна!» и «Иду навстречу!». Горящие фермы, вытоптанные поля, равное число повешенных и обезглавленных… Злобный Уот в тот рейд не брал пленных для выкупа, ибо жизни его матери нет цены в английских фунтах. Шотландцы едва не дошли до Алнуика, и повернули назад только оттого, что несметное количество угнанного скота очень замедляло ход. Белокурый со своими людьми взял на себя роль приманки для английских преследователей, покуда Скотты поведут на север общую добычу. Они простились с Бранксхольмом миль за десять до границы с английской стороны.

— Я всегда знал, кровь — не водица… И что ты скажешь на Дне перемирия, Лиддесдейл? — острые волчьи клыки сэра Уолтера обнажились в усмешке. — Когда-то тебя это так беспокоило…

— Это уж моя забота, — отвечал граф, спешиваясь, проверяя подпругу галлоуэя перед долгой дорогой домой, и ухмыльнулся в ответ. — Взыщу с тебя ущерб английской стороне, а ты как думал?

— Вот же ж двуличная дрянь! — с восхищением произнес вернувшийся восвояси Генри Перси, услыхав о том, кто именно выбил Дугласов из Ист-Лотиана.

В ту же пору, перед глухими осенними штормами, закрывавшими навигацию, на господина Хейлса вышли южные контрабандисты, и первым из них приплыл по Тайну предприимчивый бристолец, наследственный купец-авантюрист Томас Берроу.

Приплыл, впрочем, смело сказано — корабль «Невероятное приключение», на котором он служил первым помощником капитана, сел на мель вблизи устья Тайна, а уж мародерская партия под руководством лорда Хаулетта Хея довершила начатое природой. Английских моряков и груз «Приключения» доставили в Хейлс, где молодой Берроу имел удовольствие познакомиться с умным и чертовски красивым лордом-адмиралом, который с типичнымшотландским юмором предложил сассенахам выбор между смертью легкой и быстрой. Капитан «Приключения» погиб в стычке с людьми Хея, Берроу, глядя в ясные синие глаза хозяина Хейлса, понял, что пощады не будет, и взял на себя смелость порекомендовать иной способ взаимодействия: треть груза за возможность укрываться в бухте, обход королевской пошлины в Лейте и постоянную защиту в каждое плаванье — вместо единовременной пятой части товаров от кораблекрушения, как полагалось по адмиральскому чину, и дополнительных хлопот по закапыванию английской команды в освященную землю.

Король неоднократно звал его ко двору, но Белокурый отмалчивался, нутром чуя, что ничего доброго от этих приглашений не произойдет — и верно. Когда зимой констебль Эдинбурга все-таки посетил Эдинбург, свидание с Джеймсом Стюартом он имел пренеприятнейшее. Король смотрел мимо него в большом холле, а после приема прислал пажа, с наказом проводить графа в хорошо знакомый Патрику кабинет, и, едва тот ступил на порог, рявкнул вместо приветствия:

— Какого черта тебя понесло в Лондон? Не отпирайся, я в точности знаю, когда ты пересек границу…

Паж бесшумно ретировался за шпалеру, Босуэлл бросил беглый взгляд вокруг, прикидывая, откуда явятся швейцарские гвардейцы, чтобы оттащить его в холодную. Это переставало быть забавным, король повторяется, садиться под замок в третий раз у графа не было никакой охоты. Стюарт расхаживал перед ним взад и вперед и, судя по накалу страстей, Его величество кипятил свой гнев, снимая пенки, довольно давно. Кто, думал в этот момент Белокурый, кто именно донес королю — Хоум, Керры или опять-таки Уот Вне-Закона? Вот же верткая скотина, когда ж кончится это его двурушничество…

— Что молчишь? — спросил король тяжелым от злости голосом. — Только не лги мне снова, кузен, не надо…

— И в мыслях не имел, — спокойно и ровно отвечал он Джеймсу Стюарту. — Ваш дядя давненько доискивался доброго изменника в наших краях, а кто еще, кроме меня, наилучше пригоден на эту роль? С двумя-то заключениями по обвинению в государственной измене?

Джеймс смотрел на родственника во все глаза.

— Ты в уме ли? — спросил он Босуэлла. — Ты сознаешься сам?!

— В том, что по-прежнему верен вам, сир — да. Зачем иначе я стал бы изображать для Тюдора вашего кровного врага? Ведь вам будет кстати иметь новости о Большом Гарри из первых рук. Не всякий рискнет и честью своей, и жизнью, и доброй славой, чтобы только верней послужить своему королю.

И так он произнес «вашего кровного», с такой на миг мелькнувшей искренней интонацией, что у Джеймса прошел мороз по спине, но предчувствие быстро рассеялось при виде серьезного и честного лица кузена.

— Только для этого? — спросил король, не веря ушам своим.

— Для чего же еще? Я ведь давал вам оммаж дважды, сир, и только вы знаете, была ли измена хоть в одном моем слове.

— Но ты якшался там с Дугласами, это-то правда? Он говорил с тобой?

Даже теперь он по возможности избегал произносить имя бывшего отчима. Ах, вот в чем вопрос! Вот, на самом-то деле, глубокая причина его раздражения, а также источник доноса. Отрицать было и глупо, и опасно, и Хепберн медленно кивнул, соглашаясь:

— В манере, обычной для Арчибальда. Он назвал меня содомитом, я его — трусом, словом…

— Словом?

— Словом, мы не договорились.

Король хмыкнул, легкая усмешка затрепетала в уголке рта. Да, отметил про себя Белокурый, ирония — это была отличная идея, главное не перестараться. И продолжил уже всерьез:

— А если бы договорились, зачем бы я вырезал его рейд на осенних пустошах Бервикшира?

Король помолчал, меряя кабинет шагами.

— Да, то было бы странное притворство, — как бы про себя согласился он, но затем остановился напротив своего лейтенанта, лорд-адмирала и хранителя. — Но ты не поставил меня в известность. Ты не просил у меня позволения уехать.

В ответ Хепберн легко и мягко преклонил перед сюзереном колени в позе самой покаянной, склонив голову. Если уж его не сломало постоять так на мартовском ветру перед Сент-Джайлсом на виду у всего Эдинбурга, то наедине с кузеном… да пусть подавится! Рослый красавец, он выглядел трогательно, как школьник, ожидающий выволочки учителя, а не как вассал, подлежащий суду.

— Это ведь прямая измена, мой друг… — произнес Джеймс, наклоняясь к самому его уху. — И что мне с тобой делать на этот раз, Патрик Хепберн?