Чтение онлайн

Не знаю уж кто как, но я это сразу почувствовал.

Мы начали переглядываться, полувопросительно задирая брови.

"Ты со Злочевым дружил?" - "Да как посмотреть... А ты?" - "Не то чтобы очень, перекидывались парой фраз".
– "Вот и я", - примерно в таком ключе проходили наши безмолвные диалоги.

Настоящих друзей у Злочева не было. Однако признавать этот факт вслух никто не спешил.

Ферван ждал, испытующе на нас поглядывая.

Первым не выдержал простодушный Ходеманн.

–  Разве Злочев имел друзья?
– спросил он, пожав плечами.

Стоило прозвучать фразе Ходеманна, как мне стало горько и больно. Правда это была, но... но не та, которую следует сообщать врагу. Если русский офицер находится в плену в обществе других русских офицеров - он должен автоматически считаться не только их коллегой, не только боевым товарищем, но и другом.

И если лейтенант истекал кровью у меня на руках, значит...

–  Как это не было?
– возмутился я.
– Я со Злочевым дружил! Но никаких подарков мне не надо!

–  Не надо? Хорошо.
– Ферван кивнул.
– В любом случае, Александр, попрошу вас на пару слов.

Не дожидаясь моего ответа, Ферван повернулся и вышел из барака.

Я помедлил.

–  Идите, Саша, - кивнул каперанг Гладкий.
– Я думаю, нет оснований игнорировать приглашение старшего по званию.

И я вышел.

На улице было еще совсем темно. Ферван ждал меня, удалившись от барака шагов на десять.

–  Почему-то я не сомневался, Александр, что назоветесь именно вы.
– Он улыбнулся.
– Я рад.

–  А я - нет, - неучтиво буркнул я.
– Честно говоря, не могу даже представить себе, зачем вам понадобился.

–  Вы ведь, наверное, догадываетесь, что лейтенант Злочев фактически погиб в бою?

–  Догадываюсь.

–  Так вот: я считаю, что, если ваш друг пал от руки врага, вы имеете право знать, кем был этот враг.

–  Пожалуй... да, - сказал я уже более приязненно. Фервану нельзя было отказать в благородстве, чего уж там...

–  А один раз увидеть лучше, чем сто раз услышать, ведь так?
– Пехлеван улыбнулся.

–  Так.

–  Ну и отлично. Я предлагаю вам совершить небольшую вертолетную прогулку. С начальством лагеря я утряс все формальности, у майора Шапура принципиальных возражений нет. А у вас?

"А что мне терять?" - подумал я.

Вылетали еще затемно. Ферван лично занял пилотское кресло, а меня посадил рядом с собой, на рабочее место оператора-наблюдателя.

В центральный отсек залезли четыре егеря - эскорт. Не знаю, чего Ферван опасался больше - моего побега или вынужденной посадки на враждебной территории. Думаю, как и всякий предусмотрительный профессионал войны, всего сразу и нападения всадников Апокалипсиса в придачу.

Хотя снаружи вертолет не производил впечатления суперсовременной машины, звукоизоляция оказалась на высоте. Мы с Ферваном могли спокойно разговаривать, не прибегая к услугам шлемофонов.

Собственно, шлемы мы вообще сняли - на борту вертолета было жарковато. Ферван принялся горячо извиняться передо мной по этому чепуховому поводу. Дескать, машина только что прошла капитальную модернизацию, а новый климат-контроль не настраивается, хоть плачь! Вы уж не обессудьте, Александр! Такая она, эта техника!

Подумаешь, климат-контроль. Типично клонские заезды: им кажется, если у них что-то не работает, значит, они вели себя недостаточно праведно и прилежно, плохо соблюдали наказы Родины и в итоге опозорились на весь мир. Будто бы миру есть дело до бракованной платы в клонском кондиционере...

–  Ничего страшного, Ферван. В моем истребителе когда-то барахлило зажигание. Перед каждым взлетом техник с факелом под маршевые дюзы лазил, чтобы, значит, все зажглось как следует.

К чести Фервана, юмор он понял. Посмеялись.

–  Да и кому он нужен, климат-контроль! Я смотрю, у вас тут такое наворочено!

Я был искренен. Куда более полезной, чем кондиционер, и притом вполне исправной аппаратурой, вертолет был нашпигован под завязку. Пестрому разнообразию его приборных панелей позавидовал бы и полноценный аэрокосмический аппарат. Флуггер то есть.

Впрочем, чему удивляться? Эта машина служила одновременно и разведчиком, и летающим командным пунктом. С нее можно было управлять всеми бойцами, вертолетами и огневыми средствами роты. Видеть их глазами и слышать их ушами!

От моих комплиментов Ферван сразу же расцвел.

–  На этой планете иначе нельзя! Кроме обычных средств обнаружения, вертолет оснащен специальными детекторами аномалий... Вот взгляните-ка на мой экран... можете, впрочем, на свой, там все дублируется... Сейчас появилось красное пятнышко, видите?

Я видел. На обзорном экране, по которому ползла расписанная значками и пометками карта местности, впереди по курсу замигала маленькая красная клякса.

–  Это гравимагнитный осциллятор, грос, - пояснил Ферван.
– Сейчас, на время Прилива, их мощность значительно возросла, и гросы могут представлять опасность даже дня вертолетов, летящих на порядочной высоте. Автопилот его обойдет.

Действительно, через несколько секунд машина с едва заметным креном приняла вправо.

–  А желтые пятна?

–  Озера с жидким натрием. Здесь встречается редкая аномалия - наложение такого озера на грос. Тогда каждые полминуты в воздух взлетает громадный столб натрия. Очень красиво!

Я для проформы поцокал языком. Хотя на самом деле сообщение Фервана не произвело на меня особого впечатления.

С жидким натрием? Чудо чудное? Да хоть с порошкообразным гелием! Для человека с исправными мозгами достаточно одной игры в "ложки", чтобы понять: Глагол - место не для тех, кто молится на школьный учебник физики.

Стоило мне подумать о физике, как Ферван о ней заговорил.

–  Самое любопытное, Александр, это принципы, на которых основаны наши приборы для обнаружения аномалий. Вы не поверите! Они не имеют никакого отношения к привычной физике!

–  И каковы же эти принципы?

–  Я бы сказал: принципы симпатии.
– Ферван улыбнулся.
– Скажем, для обнаружения гросов используется грунт, взятый в зоне осцилляции. И вот что удивительно: частицы грунта, с виду совершенно обычные, "чувствуют" близость гроса! Их атомы возбуждаются! Они становятся умеренно радиоактивными причем направление и интенсивность вылета альфа-частиц связаны с расстоянием до аномалии, ее мощностью и формой! То же касается и местного жидкого натрия, и других веществ. Они "помнят" о своем родстве с конкретным видом аномалий. Их атомы различным образом реагируют на близость к родственным аномалиям, и эти реакции мы можем обнаружить уже через привычные нам физические эффекты. Дальнейшее - вопрос техники.