Чтение онлайн

Спонсон зенитной батареи наши ракеты вырвали из борта с мясом, как и подобает настоящим муренам. Но был ли там, на батарее, хоть один живой клон, "оккупант"?

Может быть и так, и этак, зенитные батареи разные бывают. Единая концепция по сей день не выработана ни у нас, ни в Конкордии. Некоторые типы вооружения на боевых кораблях работают автоматически либо управляются дистанционно... Другие все-таки снабжаются живыми расчетами. В последнем случае целеуказание поступает от архизащищенных боевых постов, расположенных в корабельных недрах. Но живой расчет находится в башне непосредственно возле пушек и в случае неполадок берет управление на себя...

Э, Пушкин, а ты лукавишь! При чем здесь "Атур-Гушнасп"? Вспомни "Яузу"!

Не хочешь вспоминать?

Когда тебя подобрала Риши при помощи ремонтного бота, тебя поместили к балеринам, верно? И приставили охрану из двух клонов - в смысле, настоящих клонов, самого что ни на есть демоплебейского происхождения.

А дальше помнишь?

Не очень ты и хочешь помнить дальше. Потому что чем дальше, тем ближе к финальному разговору с Риши, к появлению Иссы, к торпеде ВТ-500...

Ну и все-таки. Когда штурмовая рота осназа под началом майора Свасьяна ворвалась на "Яузу" и отключила силовой эмулятор, ты дрался с охранником.

Ты дал клону в морду. Отобрал автомат.

Выстрелил.

Поздравляю, гвардии лейтенант! Ты убил оккупанта. Носи свой гвардейский значок спокойно, он твой по праву.

–  Слышь, Пушкин, а я на тебя обиделся.
–  Господи, только этого не хватало!

Меркулов проснулся, но это прошло мимо меня, погруженного в невеселые фронтовые воспоминания.

Капитан-лейтенант лежал на спине. Физиономию его я никак не назвал бы обиженной. Разве станет обижаться мальчишка, который пробрался на свалку старой техники, хватался за рычаги отслуживших свое комбайнов, открутил на память пару блестящих загогулин?

Не-ет, в глазах Меркулова плясали шальные огоньки, а пальцы скрещенных на груди рук отбивали по бицепсам победный марш.

Ни малейшего желания общаться с заводным каплеем у меня не было.

–  С добрым утром, - сказал я с затаенной досадой.
– И почему же вы обиделись?

–  За нетоварищеское поведение. Ударился, понимаешь, в бега, а друга не взял!

Меркулов и не думал понижать голос. Близость сотни спящих офицеров его не смущала.

Итальянцы, жестикулировавшие в углу, прервали беседу и с испугом посмотрели на нас.

Я перешел на громкий театральный шепот.

–  Мы сейчас всех перебудим.

–  Ты, Пушкин, от темы не увиливай... Ладно, погоди секунду. Сейчас я оденусь, выйдем, поговорим.

–  Может, потом?

–  Никакого потом не будет! Скоро взлетим и начнется: Х-переход, орбитальный маневр, Большой Муром. На Муроме перекинут нас в другой транспорт, а там уже "контра" с распростертыми объятиями. Где были? Что делали? Как вели себя в плену? Замотают нас, Пушкин, до полного оюения. Какие там разговоры!

–  Хорошо; пойдем, пойдем. Только чш-ш-ш-ш...
–  Мы вышли в коридор.

Меркулов был бодр, румян и весел. Его вполне зримо распирало какой-то неведомой мне новостью, а еще - предвкушением моего рассказа о десятках собственноручно задушенных пехлеванах, сбитых вертолетах и взорванных мостах.

–  Ну, рассказывай, чертяка, про свое нетоварищеское поведение и как дошел ты до жизни такой, - сказал он, по-шутовски важничая, изображая из себя не то пресс-офицера, не то следователя военпрокуратуры.

Я начал нехотя, лениво, надеясь, что он вот-вот меня перебьет и скажет: "Ясно, молодец. А вот я..."

Но он слушал на удивление внимательно, несколько раз требовал подробностей, а когда я дошел до манихеев - засыпал ворохом вопросов, неожиданно компетентных. На многие из них я, честно признаюсь, просто не знал, что и ответить.

В самом деле: были на манихеях "шапочки", как выразился Меркулов, или нет? А перстни с крупными непрозрачными каменьями, по виду - "булыжники чистой воды"? А розовое прямоугольное пятно на правой кисти? А заметил ли я у них жаберные щели на шее под ушами?

–  Товарищ капитан-лейтенант!
– наконец взмолился я.
– Ну войдите в мое положение! Темень, стрельба, вертолеты... Я - считайте голый, раненный в плечо, окоченевший в этом проклятом Стиксе! И в довершение всех бед тот человек, который знал русский язык и назвал себя Сержантом, подозревает во мне клонского шпиона! И собирается перерезать мне горло здоровенным ножом! Какие я должен был разглядеть щели у него на шее?!

–  Жаберные.
– Меркулов невозмутимо пожал плечами.
– Ладно, не мучайся. Не заметил - значит не заметил... Так чем, говоришь, дело кончилось?

–  Счастливым концом. Зло победило очень большое зло.

–  Чего?

–  Иронизирую, извините... Факты таковы. Егеря устроили засаду ниже по течению Стикса. Перестреляли манихеев. Катамаран сел на мель. Я добрался до берега. Там меня подобрал вертолет Второго Народного кавполка и доставил в госпиталь.

–  Это когда было?

–  Я так понимаю, трое суток назад. Имею в виду - стандартных.

–  Так тебя послушать, Шапуру очень хотелось, чтобы ты никогда больше на этот транспорт не попал...

–  Да. Кстати, я по сей момент не понимаю, чему или кому обязан своим спасением. Не просветите?

–  А ты проще выражаться не пробовал? Говорят, помогает.

–  На кого нас меняют, если проще.

–  На заотаров твоих любимых, в рот им дышло!

"На заотаров ?! Сколь много нам открытий чудных!.."

–  Здорово... Я думал - на пехлеванов. А где взяли?

–  Не в курсе. Была специальная операция. Наш осназ захватил транспорт, который облетал оккупированные планеты Синапского пояса. На транспорте путешествовали заотары самого высокого ранга.

–  Может, свои зороастрийские храмы закладывали и освящали? Что-то такое?

–  Что-то такое, - равнодушно согласился Меркулов. И тут же, припомнив нечто, с его точки зрения, куда более интересное, вновь оживился: - Ладно, Пушкин, чтоб им всем сдохнуть - заотарам, пехлеванам... Главное, ты молодец. Выжил, вернулся. Я, еще когда ты мне по роже въехал, сказал себе: "Богдан, вот это человек! Человек с большой буквы!"

–  Ну уж.
– Я был польщен.

–  Да нет, правда-правда... Но я тоже ничего себе такой человечек. Гляди чего у меня есть.
– Меркулов ухмыльнулся.