Чтение онлайн

Разговор с седым господином, уроженцем Большого Мурома - его звали Свентовитом Твердиславичем, - вспомнился ей почти дословно. Свентовит раскрывал перед ней, случайной соседкой по межзвездному перелету, подлинный смысл и масштабы ретроспективной эволюции.

Со спокойным достоинством в голосе он объяснял ей, что грандиозные, превосходящие всякое человеческое разумение процессы, которые вовсю идут в Конкордии и на его родном Большом Муроме, затронули и Землю.

И что "норма" в плане подверженности тенденциям культурного возвращения в давно минувшие времена, которую земляне всегда приписывают себе (и в наибольшей степени терраморфным колониям), на самом деле никакая не норма. А патология!

–  Поверьте мне, дорогая Таня. А если и не поверите, то хотя бы постарайтесь понять меня как будущий ученый! Конкордия живет древнеперсидскими временами. Большой Муром - старорусскими. А Земля больна двадцатым веком... Серьезно больна, смертельно. Вы ведь историк! Разве вы никогда раньше об этом не думали? Только честно?
– Свентовит посмотрел на Таню внимательным взглядом профессионального психотерапевта.

–  Знаете, у меня мелькнула такая мысль где-то месяц назад. Я смотрела в библиотеке фильм о зарождении ксенологии... Речь шла о середине двадцатого века. И надо же - какое совпадение! Я сразу обратила внимание, что у профессора Марго Левенсбрюк шляпка и платье такого же точно фасона, как у моей мамы на свадебной фотографии!

–  На самом деле все наоборот. Это у вашей мамы платье, как у профессора Левенсбрюк. И это не совпадение, а закономерность. Она проявляется и в одежде, и в языке, и в способе мышления. И называется эта закономерность ретроспективной эволюцией.

–  Это все ужасно непривычно! Ведь товарищи профессора учили нас, что все эти вещи - они есть только в Конкордии. И немножечко на Большом Муроме.

–  Товарищи профессора, к сожалению, забыли сообщить вам, что слово "товарищ" вышло из употребления в качестве обращения уже в тридцатых годах двадцать первого века, - горько усмехнулся Свентовит Твердиславич.

–  И что же теперь делать?
– взволнованно спросила Таня.

–  Терпеть, - вздохнул Свентовит.
– И есть конфеты.
– Он вновь протянул Тане серебристый брусок.

На родине Тане понравилось.

Наверное, лишь войдя в вольер к мафлингам, многих из которых она помнила еще детенышами, она поняла, как сильно по ним соскучилась.

Да и отчий дом в кружевной тени старых деревьев вызвал у Тани прилив светлой грусти. Ведь именно возвращаясь домой, мы с особой ясностью понимаем: нам сюда уже никогда не вернуться.

Жизнь на Екатерине била ключом. За время Таниной учебы брат Кирюха успел жениться и обзавестись потомством. Родители благополучно расплатились с игорными долгами и даже взяли в кредит "умную кухню". Чудо бытовой техники само закупало продукты в соответствии с рекомендациями хозяев и медиков, готовило обеды-ужины, заваривало чай ста пятьюдесятью способами, превращало сырный полуфабрикат в камамберы и рокфоры, а также мыло посуду и воскуряло благовония.

Екатерининские курганы успели зарасти травой и кустарником. Выглядели они теперь еще более запущенными, чем в канун тех славных времен, когда ими заинтересовалась группа "Археологика" во главе с профессором Кауриным...

На гражданской панихиде по Илье Илларионовичу (похороны специально отложили на неделю для того, чтобы на них смогла присутствовать внучка) Таня думала о том, что, вероятно, в следующий раз прилетит на Екатерину не раньше, чем скончается еще кто-нибудь из близких.

А еще Таня думала о Мирославе. Она специально не сообщила ему о том, что уезжает.

"Волнуется, наверное", - вздохнула Таня, возлагая на свежий могильный холм букет из двадцати двух черных гвоздик.

И еще: "Какая же я все-таки свинья! Некрасиво это - заставлять любимых людей волноваться! А ведь Мирослав такой нервный..."

Но Таня переоценила "нервность" Мирослава.

Как выяснилось совсем скоро, он даже не заметил, что Таня уезжала.

"Видишь ли, так много дел было... А я еще тут прихворнул, заказчики обсели как мухи... В общем, мне было не до того. Но ты же не злишься на меня, моя Снегурочка?" - заискивающе заглядывая в Танины глаза, спросил Мирослав, сама святая простота.

Я так люблю тебя, а ты меня не так,

так как-то, средненько, неважно, на трояк,

вспомнилось Тане из Кибирева.

Отгремели защиты дипломов, омылись в фонтанах ординарного шампанского "отходные" студенческие вечеринки.

Благополучно сошли буянам с рук многочисленные безобразия, учиненные на Любиной свадьбе друзьями жениха, теперь уже полноценными лейтенантами-подводниками...

Люба, с горем пополам получившая "абсолютно синий", то есть напрочь лишенный пятерок диплом преподавателя фарси, улетела вместе с мужем на Грозный.

Таня же осталась в знакомой комнате в обществе Эйнштейна и Вималананды Смашантары.

Впрочем, скоро комнату предстояло покинуть и ей - на пороге стояли вступительные экзамены. А значит, какой-нибудь способной девчонке из Бишкека или Благовещенска наверняка потребуется дармовая жилплощадь.

Куда ей съезжать, Таня так и не решила.

Если ее возьмут в аспирантуру, она переберется в другое общежитие аспирантское.

А если не возьмут? Тогда... тогда придется снимать квартиру.

Но от мыслей о ценах на жилплощадь в Кенигсберге Тане делалось дурно. Да, теперь у нее были деньги. Но тратить их таким вот неромантичным способом ей отчего-то совершенно не хотелось. Тане представлялось, что сумма эта была пожалована ей дедушкой и судьбой не зря, а с какой-то важной, совершенно нетривиальной целью.

Еще хуже Тане делалось от мыслей о том, что квартиру для съема требуется тщательно и долго подыскивать. Объявления, квартирные хозяева, текущие краны... В общем, тоска-а!

С аспирантурой пока было неясно.

–  Я бы тебя с радостью взял, Танюшка, - вполголоса говорил ей профессор Шаровцев, плотно затворив за собой дверь кабинета. В голосе его звучали виноватые интонации.
– Но в этом году нам сократили количество аспирантских мест. Их теперь всего два! Причем из этих двух - одно заочное! Боже мой, до чего же мы докатились! В прошлом-то году их было четыре! А в позапрошлом шесть! Что будет с нашей наукой?

–  Но ведь по аттестату я все равно попадаю... У меня же самый высокий балл на потоке - после Жени Филимонова...
– осторожно сказала Таня.

–  Баллы - это хорошо...
– Шаровцев опустил глаза и заерзал в своем кожаном кресле.
– Но есть еще другие соображения...

–  Какие это соображения?

–  Эх... На твоем месте, Танюша, я бы годик подождал... Устроился бы куда-нибудь на работу...

–  То есть у меня нет шансов попасть в аспирантуру в этом году?
– Таня с трудом сдержала слезы. Ведь мечтой о настоящей научной карьере - ею одной она жила, без преувеличения, два последних года! Она видела себя блистательным лектором, строгим экзаменатором, знаменитым ксеноархеологом, именем которого назван какой-нибудь сногсшибательный артефакт... И учебник "Древние инопланетные цивилизации" под редакцией Татьяны Ланиной ей тоже снился иногда ночами.