Чтение онлайн

–  Он лгал!
– Риши гневно сверкнула глазами.

–  Значит, ты не передавала мне приветов?

–  Я скорее лишила бы себя жизни, чем передала тебе что-либо через человека, подобного Фервану Мадараспу!

–  Но в таком случае откуда он знает, что ты стала инструктором "Атурана"?

–  Я никогда не согласилась бы на должность инструктора, Александр, нахмурилась Риши.
– Тем более - у егерей. Не забывай: я настоящий пехлеван, из старинного рода! А не эти выскочки, чьи родители были произведены из демов!

–  Так, значит, тебя не разжаловали по результатом расшифровки черного ящика с "Яузы"?

–  Меня? Разжаловали? Напротив! Мне даже предлагали повышение в должности! Но я отказалась. Черный ящик с "Яузы" вообще не нашли... Что не сгорело в атмосфере, утонуло в океане Фелиции.

"А-а... Вот в чем дело! Значит, Риши крупно повезло! Едва ли ее стали бы повышать, если бы услышали наши с ней разговорчики... Ну да какое это теперь имеет значение?"

–  Выходит, ты ушла из армии?

Риши сдержанно кивнула. Эстет, все еще живущий в моей душе, мимоходом отметил, что гнев очень идет Иришке. Когда она сердится, ее лицо обретает какую-то бесконечно притягательную живость.

–  Просто так взяла - и ушла? В военное время?
– Я был удивлен.
– А как же Родина?

–  Родина сейчас сильна как никогда. Моя помощь ей уже не требуется. Вдобавок у меня уважительная причина.

–  Причина?

Риши посмотрела на меня грустными глазами.

–  Ранение, Александр. Я же была ранена, ты помнишь?

Конечно, я помнил. Точнее, вспомнил только что.

–  Да... Переломы... Кажется, сотрясение мозга, да?
– Несмотря на все старания, соображал я по-прежнему плохо. Попробуй-ка посоображай после этой муромской водки на березовых почках. Градус вроде бы тот же, что у нашей, земной "Столичной". А эффект- термоядерный...

–  И сотрясение тоже. Осколок порвал мне грудь. Рана была вот такой. Разведенными указательным и большим пальцами Риши показала, какой именно. Едва заклеили.

–  Но теперь ведь все в порядке?

–  Теперь все в порядке, - эхом повторила Риши.
– За исключением того, что теперь у меня правое легкое - клон...

–  Гм... Значит, Ферван солгал?

–  Думаю, он способен на это, - отозвалась Риши.

"Да он вообще способный парень, - подумал я.
– Только зачем ему было это вранье? Чтобы втереться ко мне в доверие? Чтобы облегчить вербовку в ДОА?" Тема была интересной. Но несвоевременной.

Занавеска отошла в сторону. Показалась румяная мордашка Забавы. Глаза официантки лучились плохо скрываемым любопытством.

–  Чего-нибудь желаете?
– спросила она. Я вопросительно посмотрел на Риши.

–  Я бы выпила... Например, водки.

"А Риши времени зря не теряет. В "Чахре", помнится, крепче сухого вина ничего не употребляла".

–  Прекрасно. Значит, еще одну стопочку, - подытожил я.

–  Закуски не надо, - добавила Риши. Мы выпили за встречу.

Но легче нам от этого не стало. Наоборот, водка лишь усугубила неловкость. Впрочем, если бы спиртное и впрямь снимало все проблемы в общении с Другим, как обещает знаменитая водочная реклама с пляшущим зеленым осьминожиком, Великораса уже давно превратилась бы в Расу Галактических Алкоголиков. Ведь что, если так подумать, представляет собой война? Не что иное, как энергичную попытку наладить беспроблемное общение. Хоть бы и ценой уничтожения собеседника.

Мы с Иришкой сидели молча. И друг на друга не глядели.

Я думал о том, что вроде бы знакомы мы совсем недолго - около года. А кажется - всю жизнь. Я вспоминал "Чахру", кадета Пушкина, прошедшего боевое крещение на Наотаре и от этого крещения совершенно охреневшего. И двух улыбчивых девушек-офицеров Иссу и Риши, которые распевали свои клонские песни про ордена, которые дают "не за курорты", прямо на солнечном пляже. Мы сидели в кино, мы ходили на танцы, лопали мороженое и любовались бархатными звездами... Я признавался в любви Иссе, а Риши признавалась в любви мне. Ну а Коля Самохвальский блистал своей невероятной эрудицией... Коля-Коля, ты-то хоть жив? Было ли это все на самом деле, а может, просто пригрезилось мне, а?

Возможно, Риши думала о том же самом.

По крайней мере то, что сделала она спустя минуту, можно было принять за попытку ответить на вопрос: "А было ли?"

–  Вот, кстати, я тут привезла одну вещь, - сказала она и принялась рыться в своей просторной, неженской какой-то сумке на широком кожаном ремне.
– Вот!

Риши протянула мне бумагу, густо залепленную радужными печатями.

Бумага выглядела очень официально. Бумага была клонской. И каракули на ней были типично клонскими - грозными, как кольца бесконечного питона-людоеда.

–  Что это?

–  Из Комитета по Делам Личности.

Название показалось мне смутно знакомым, вдобавок - каким-то образом связанным с Иссой. Моя душа насторожилась, сжалась вся, словно морская свинка, в розовую попу которой - с целью эксперимента - вот прямо сейчас пытливый школьник вставит электрод...

–  Комитета?
– переспросил я, рассеянно разглядывая бумагу.
– Извини, но здесь написано по-вашему. Ни черта не разберу.

–  Ох, конечно же! Сейчас. После Х-перехода я совершенно бестолковая! Смуглые щеки Риши залились краской.
– Сейчас переведу.

Она вскочила со своего места, села рядом со мной, положила на свои колени бумагу и монотонным голосом судебного заседателя прочла:

–  Сим удостоверяется, что заявление о вступлении в брак, поданное в Комитет гражданином Российской Директории ОН Александром Ричардовичем Пушкиным и гражданкой Великой Конкордии Иссой Нади Дипак Гор за номером таким-то от такого-то числа считается недействительным в связи с убылью последней.

"Вот, оказывается, сколько у Иссы было имен... И какая-то Нади... И какая-то Дипак... Как я только раньше всего этого не знал?"

–  С убылью?
– кисло спросил я.

–  Да, здесь так написано... Может быть, я не совсем правильно перевела, - замялась Риши.
– Но ты, наверное, понимаешь, что здесь имеется в виду смерть.

–  Я понимаю, что смерть. Просто слово какое отвратительное - "убыль".

"А впрочем, чего тут отвратительного, если разобраться? Была Исса Гор на этом свете. И убыла. На тот".

–  И подпись, - продолжала Риши, проведя пальцем по самой нижней строке.
– Заместитель председателя Комитета Гривасп Курдсикх.

–  Спасибо, Риши, - одними губами сказал я.

–  Не за что, - как ни в чем не бывало отвечала она. Странное дело, но Риши либо не понимала, что каждое напоминание о погибшей Иссе заставляет мою душу сжиматься от боли, либо не хотела этого понимать, либо... Либо все она понимала. Но считала, что доставлять мне эту боль - ее непосредственная обязанность. А может, все дело в том, что пехлеванов и заотаров с младых ногтей учат относиться к душевной боли как к Учителю, который ведет их сквозь тьму невежества к Знанию - по крайней мере так объяснял Кирдэр. И тогда получается, что Риши вовсе не мучила меня. Но учила... Эх, учительница первая моя, Риши Батьковна!