Чтение онлайн

Точнее, не столько не знал, сколько не смог бы объяснить. Интуиция мне нашептала, и я пошел у нее на поводу. Просто я вдруг понял: говорить Коле, что Риши прилетала на Большой Муром специально, чтобы повидаться со мной, экс-военнопленным Александром Пушкиным, категорически не рекомендовано.

–  Наверное, получит теперь взбучку от своей "контры" за то, что с тобой общалась, - вздохнул Коля.
– У них с этим, говорят, с каждым днем становится все строже... Звереют, гады.

–  Она говорила, что уволилась из армии после ранения.

–  Вот это новость так новость! А как же "армия - это моя судьба"? Любила ведь Иришка дело это... Таким специалистом была! И что? После первого же ранения - в кусты?.. Впрочем, так даже лучше!
– Коля темпераментно ударил правым кулаком о левую ладонь, словно бы что-то для себя решив.

Мне стало не по себе. Дело в том, что Коля говорил о Риши так, как говорят о человеке не только близком, но и хорошо знакомом. Так говорят о тех, кто давно и хорошо тобой изучен, о тех, кто прочно прописался в волшебном пространстве твоей души и чье существование в нем уже не зависит от "объективной реальности", от повседневных событий, - о далеких любимых, об умерших родителях, о погибших товарищах.

Чувствовалось, что Коля не просто вспоминал Риши, он о ней постоянно думал, проживал вместе с ней ее далекую зороастрийскую жизнь. Признаться, я был слегка шокирован.

–  И что она еще рассказывала?
– старательно сохраняя внешнее безразличие, спросил Коля.
– Где она теперь живет? Адреса она тебе случайно не оставила?

–  Да нет... Я как-то не интересовался. Да она и не предлагала.

–  Вот как? Значит, между вами больше ничего нет?
– настороженно спросил Коля.

–  Да никогда и не было. С моей стороны по крайней мере. А почему ты спрашиваешь? Вот уж никогда бы не подумал... Ведь тогда, на Ардвисуре, я только что силком тебя к ней не подтаскивал. Ты же всегда к ней равнодушен был! Твердил мне еще, что тебе "любовь нужна настоящая". А не всякие пошлые интрижки... Что это вдруг на тебя нашло, Коля?

–  Ты ошибаешься, Сашка... Сильно ошибаешься.
– Коля опустил глаза.

–  Ошибаюсь - в чем?

–  В том, что равнодушен... Не был я к ней равнодушен. Никогда. С первой минуты влюбился. Как пацан. Еще тогда, когда мы на пляже пиво пили. Помнишь? Это было как солнечный удар...

–  Как не помнить... Я те деньки часто вспоминаю. Может, это и было оно - так называемое счастье?

–  Вот и я вспоминаю. И простить себе не могу.

–  Простить не можешь? Чего простить?
– понизив голос, спросил я. На палубе теперь было совсем тихо. Кругом все спали. Рабочее освещение было выключено. Только красный пунктир обозначивал переборки, углы да двери.

–  Что отдал Риши. Без боя.

–  Отдал - мне?
– робко спросил я.

–  Не тебе, Саша. Если б тебе, мне не жалко было бы. Не могу простить, что так и отдал ее судьбе.

–  Послушай, а почему ты тогда не... Ну, как тебе сказать... Почему ты тогда, на Ардвисуре, за ней не... ухаживал? Даже ничего ей не сказал? Просто оробел? Не хватило духу?- подсказал я.

–  Не в том дело, что оробел.
– Лицо Коли исказила гримаса душевной боли.
– Просто я сразу тогда понял: я тебе не соперник. Она ведь в тебя влюбилась. И это было видно. Если бы ты знал, как она тогда переживала!

–  Могу себе представить, - буркнул я.

–  Вряд ли можешь. Чтобы себе такое представить, нужно самому в этой шкуре разок побывать.
– Коля горько усмехнулся, словно бы хотел добавить: "Вот я, например, побывал".
– Она так сильно в тебя влюбилась, что, когда мы с ней по клонским паркам гуляли, она только и делала, что о тебе расспрашивала... Кажется, она все у меня выведала - и каким одеколоном ты пользуешься, и какие книжки читаешь, и какие предметы в Академии тебе нравятся, а какие - не очень... Она даже хотела знать, в какой школе ты учился, я имею в виду номер, и чем знаменит город Архангельск. Это пытка была, Саша. Сущая пытка.
– Коля резко тряхнул головой, словно пытался стряхнуть наваждение.

–  И ты... все это время... молчал?
– шепотом спросил я.

–  А что мне было делать? Приставать к Риши, которая места себе не находила, со своими чувствами? Чтобы ей тошно от меня стало? Чтобы она отвернулась от меня? Это мне нужно было делать?

–  Да нет, я не то имел в виду. Я хотел сказать, почему ты мне ничего не сказал? Тебе стало бы легче.

–  Знаешь, только ты не подумай, что я в благородство играю... Просто у меня надежда была: а вдруг у вас с Риши что-то еще срастется? Вдруг у вас с Иссой это не всерьез? Мне так хотелось, чтобы она была счастлива!

–  Ну, Достоевский... Никак не меньше, - пробормотал я. Кстати, иронии в моих словах не было.

Усталая одурь прошла - то ли стимуляторы начали действовать, то ли Колин рассказ радикально встряхнул мою нервную систему, но спать мне уже не хотелось. Мозг работал в усиленном режиме. Сотни картинок перед моим мысленным взором проносились. Мириады мыслей, среди которых главной была одна: и как это я раньше ничего не замечал? А ведь мог бы и заметить! Если бы не был так увлечен своим романом с Иссой. Если бы не привычка видеть Колю таким рассудительным, сдержанным, все раскладывающим по полочкам, живущим без утайки...

–  Послушай, Саша, как ты думаешь... У меня есть шансы?
– вдруг спросил Коля.

"Вообще-то нет", - сразу подумал я. Но не таким ослом я был, чтобы произнести эту фразу вслух.

–  Шансы в плане Риши?
– спросил я, изображая из себя тугодума.

Он кивнул.

–  Я думаю, что есть. Риши мне говорила, что за ней теперь ухаживает какой-то доктор из пехлеванов. Обмолвилась, что он ей немного нравится. Я даже имя почему-то запомнил - Римуш... Стишки ей этот Римуш сочиняет, сладостями задаривает, как у них принято, всякое такое. (О заявлении в Комитет по Делам Личности я, конечно, не заикнулся.)

–  Доктор? У Риши?
– Глаза Коли засияли.

Видимо, по его внутренним понятиям любовная увлеченность Риши клонским доктором была в тысячу крат предпочтительней ее любовной одержимости мною. Может быть, потому что клонов Николай за серьезных соперников не держал. А может быть, как раз потому, что мог воспринимать клонского доктора Римуша именно как соперника, с которым можно и нужно бороться за право обладать Риши...

–  Доктор, ага, - как мог простодушно подтвердил я.
– Только... Я почему-то думаю, что это у них несерьезно. По крайней мере когда Риши о нем рассказывала, то все время почему-то посмеивалась. Дескать, он, ха-ха, такой благородный... такой чистый сердцем, ха-ха... Насколько я разбираюсь в женщинах, это плохой, признак.

–  Ты прав, плохой, - быстро согласился Коля.

–  Поэтому, когда эта война кончится, а она обязательно когда-нибудь кончится...

Но увенчать мою жизнеутверждающую тираду мощным крещендо мне не дал Бабакулов. Его внушительная фигура выросла прямо над нами. Лицо у врио комэска-2 было сердитым.

–  Товарищи пилоты, - прокашлявшись, сказал Бабакулов.
– Убедительно прошу вас прекратить разговоры и разойтись по своим спальным местам.

–  Прошу нас извинить, Ибрагим, - по-свойски обратился к комэску Самохвальский.
– Мы будем тихо! Мы не будем никому мешать!