Чтение онлайн

–  Да он-то отдаст. Лишь бы они в этом ихнем содоме музыкальном не потерялись...
– вздохнул я.

Мысленно я уже смирился с тем, что никаких Колькиных писем никогда не увижу, поскольку хорошо помнил: свой паспорт мой дорогой папа терял не менее десяти раз. И каждый раз - по пьяному делу.

–  Ничего, бог не фраер, он все видит. Не потеряются, - заверил меня Коля. Облокотившись о колесо флуггера, он достал из нагрудного кармана пачку сигарет "Ява-200" и... закурил.

Курящий Коля - это что-то новое. А ведь сколько пилил меня, стервец, еще в Академии! "Черные легкие курильщика!.. Рак!.. Облитерирующий эндартерит!.. Ранняя смерть по собственной глупости!.."

Всего лишь год назад я бы поспорил с кем угодно на десять тысяч терро: если вдруг в Российской Директории курение станет обязательной повинностью для всех офицеров, даже если закурят все обитатели планеты Земля (включая грудных младенцев и аквариумных рыбок), среди снегов русского Севера все же останется один убежденный противник дымной отравы. И им будет мой друг Коля Самохвальский - такой правильный, такой уравновешенный. Зачем ему облитерирующий эндартерит?

А тут...

–  И ты, Брут?
– ехидно осведомился я.

–  Эге, - спокойно кивнул Коля, затягиваясь.
– Первую сигарету выкурил, когда совершил вынужденную на Фелиции.

–  Но раньше... Ты же сам говорил, что табак...

–  Да-да, говорил. Но это было раньше.
– Он мягко оборвал меня на полуслове, словно бы хотел сказать: "От прежнего Коли ничего уже не осталось". Но тут же добавил: - Кстати, о табаке. Знаешь ли ты, что у народов Мезоамерики, в просторечье - у индейцев, табак считался священным растением? И ему приносили жертвы, почти как богам?

–  Не знал.

–  Мне это в школе на истории рассказывали. Я тогда еще, конечно, не курил. И даже возглавлял школьный кружок "Оптимист". Мы там йогой занимались, моржевали, пропагандировали дыхательную гимнастику Фролова, ну и с девчонками, конечно, пытались дружить - на основании здоровых представлений об отношениях между полами.
– Коля озорно улыбнулся.
– Я тогда просто не мог взять в толк, что это за глупость такая - жертвы вредному растению. И ведь не были эти майя с ацтеками идиотами! А теперь я понял, в чем тут фокус. Знаешь ли ты, Саша, что медиумы Мезоамерики всегда курили табак, когда вызывали разных духов - духов предков, например... А зачем?

–  Откуда мне знать?

–  Медиумы говорили, что табак помогает им оставаться трезвыми. Помогает не соблазняться злыми чарами, не поддаваться обману.
– Коля говорил тихо, и его слова словно бы смешивались с сизым сигаретным дымком, они плавали в нем, как рыбы. Что ни говори, все это выглядело довольно зловеще.

–  А при чем тут ты? Ты что, спиритизмом балуешься на досуге?
– Я попробовал пошутить.

–  Нет, не балуюсь - серьезно ответил Коля.
– Но мне, как и тем медиумам, табак помогает не поддаваться злым чарам.

–  Злым чарам?
– переспросил я.

–  Злым чарам войны.

–  Что ты имеешь в виду?
– спросил я, хотя уже начал догадывался.

–  Не могу забыть тех, кого забыть нужно.

–  Например?

–  Например, Готовцева.

–  Я тоже не могу.
– Имя Иссы я не произнес. Но Коля, конечно, все понял.

–  То-то, - сказал он, притаптывая окурок каблуком.

В этот момент опасливая льдинка в моей душе окончательно растаяла. Да, это был он, мой Коля Самохвальский. Тот самый Коля, что по ночам читал Бахыта Кенжеева и Баратынского. Лучший кадет курса. Самый пытливый, самый чувствительный человек из тех, кого мне приходилось встречать в жизни. Так же свободно рассуждающий о мировоззрении индейских медиумов, как и о недостатках топливных присадок конкордианских истребителей. И в то же время чуткий, внимательный, не боящийся говорить о шрамах, исполосовавших душу. Что ни говори, а среди людей военной складки эти качества - редкий дар.

Коля замолчал. Замолчал и я. Большинство наших товарищей уже справились с ужином. Многие дремали, большинство - попросту завалившись на спальный мешок, как на матрас.

Пока мы молчали - а молчали мы долго, возможно, минут пятнадцать кряду, - я придумал определение дружбы. Друг - это человек, с которым можно говорить о чем угодно - о табаке, о музкомедии, о спиритизме. И с которым можно ни о чем не говорить. И это будет ничем не хуже самого интересного разговора.

Я посмотрел на Колю - повзрослевшего, словно бы даже выросшего сантиметров на пять. Он посмотрел на меня - наверное, тоже пытался прочесть тайные знаки, вычерченные на радужке моих глаз событиями последних месяцев.

Я не знаю, что такое душа. Но я уверен, в тот миг друг на друга смотрели наши души.

Потом мы еще много говорили. Я рассказал ему о плене. О своем путешествии от Котла до Малой Излучины. О камушках Злочева. Обо всем.

Даже о смерти Иссы напоследок рассказал, не удержался.

Разве только несколько смазал и сократил последний наш разговор с Риши и Иссой на борту яхты "Яуза". Да и то - не столько потому, что не хотел доверять Коле этой постыдной, зудящей тайны, сколько из соображений, которые у нас в Академии назывались заповедью "не загрузи товарища своего". Не хватало еще Кольке загромождать в преддверии вылета свою умную голову рассуждениями на тему "Что было бы, если бы Риши сразу сдалась в плен осназу Свасьяна?..".

Вопреки моим ожиданиям на рассказ о двух девушках Коля отреагировал очень живо. Судя по горячечному блеску его ясных глаз, пять минут на ходовом мостике "Яузы" заинтересовали его куда больше, чем вся моя "Песнь о Глаголе". Мне даже показалось, что он с нетерпением ждет, когда же я окончу, чтобы завалить меня вопросами. Я не ошибся.

–  А что сейчас с Риши?
– спросил Коля, извлекая из пачки новую сигарету.
– Ты случайно не знаешь, как она после ранения?

–  Случайно знаю.

Коля весь напрягся, впился в меня взглядом.

–  Она жива и здорова, - сообщил я.
– Разве что легкое ей пересадили.

–  Она с тобой связывалась? Или тебе кто-то передал?

–  Представь себе, я видел ее лично. И притом совсем недавно!

Смятение Коли от меня не укрылось. Его глаза вдруг сузились, стали глубокими и холодными, какими бывали только в Очень Важные Моменты, уж я-то Колю знаю как облупленного. Гм... А ведь я был уверен, что Коля и думать забыл о девчонке, с которой когда-то, тысячу лет назад, обсуждал квантовый выход приборов, пока мы с Иссой предавались нашим целомудренным радостям между олеандрами клонской здравницы. А оказалось, он ее помнит! Еще и беспокоится о ней!

–  Ты... ее... видел?- запинаясь после каждого слова, спросил Коля.

–  Да. Случайно встретил на Большом Муроме. В Новгороде.

–  Кой черт ее туда занес?
– поинтересовался Коля. Как мне показалось, несколько нервозно.

–  Знаешь, ее мать еще до войны работала в конторе Тылтыня.

–  В какой еще конторе?

–  Центр Диалога Культур. В общем, какие-то дипломатические дела... Я, честно говоря, не горел желанием разбираться... Ну, выпили мы с ней медового пива с орешками, почирикали, да и разбежались.
– Собственно, я сам не знал, зачем соврал Коле.