Чтение онлайн

Боль в животе усиливается, и ему приходится наклониться вперёд — он опирается руками о стол посреди комнаты. Он опускается на колени, дыхание приходит урывками, которые едва удаётся поймать.

Что же со мной не так? — думает он, но остановиться не может — и с каждым тяжёлым вздохом нос и горло заполняются, а глаза намокают. Нет, невозможно. Это слишком. Просто всего слишком.

Он всё делал правильно — хорошо учился в школе, завёл друзей в университете, следовал пути — и каким-то образом, в крошечных осколках и мгновениях, которые он не может разобрать, всё рассыпалось. Когда приходят слёзы, последнее полудесятилетие изоляции и отчуждения, и сожаления всплывают на поверхность — дурные решения, вечная борьба в гору и провалы каждый день. Он не может понять, где всё пошло не так.

Потому что даже если он сбежит из этого чёртова здания — из той тюрьмы, в которой оказалась Хильда, — застрявшая в одиночестве в комнате, едящая еду на вынос и пялящаяся в компьютер до скончания веков и забывающая всех и всё, что было прежде, — это та же тюрьма, в которой он уже находится.

И самое худшее, самое-самое худшее — никто ему этого не делал.

Он сделал это сам.

И тогда он по-настоящему плачет — из глубины живота, в долгих громких рыданиях, которые сотрясают тело. Он не знает, сколько он там, опустошая себя на полу этого офиса, — но в какой-то момент чувствует руку на плече.

Он поднимает взгляд — Хильда рядом с ним. От неё пахнет старой лавандой и затхлой одеждой, лицо мягче. Джо удивляет, насколько утешительно прикосновение другого человека.

— Всё в порядке, — шепчет она. — Я понимаю. Правда понимаю.

Спазм в груди постепенно отступает. Дрожа, он встаёт, и Хильда протягивает ему салфетку — вытереть слёзы с лица, высморкаться.

— Простите, — говорит он с усилием. — Я… не знаю, что на меня нашло.

Не спрашивая, она притягивает его к себе, и он позволяет себе быть обнятым. Объятие тёплое и успокаивающее — и он понимает, как ему этого не хватало: даже прикосновение незнакомого человека ощущается как откровение.

Она отпускает его, и он делает глубокий вдох — исполненный новой решимости. Выбраться их обоих. Вырваться на свободу.

— Вёрджил сказал: чтобы выйти, нужно идти вглубь. Вы знаете, что это значит?

— Вёрджил, — повторяет она. — Вёрджил. Да, я помню некоего Вёрджила. Это было так давно. Он ушёл… было что-то… — Она начинает обыскивать комнату, поднимает вещи, смотрит под папками, выдвигает ящики.

— Что вы ищете?

— Он оставил мне кое-что, — бормочет она. — Или мы оставили вместе. Я уверена. Но я его потеряла. Или потеряла—

Теперь оглядывая комнату с новой целью, Джо замечает в углу старый металлический ящик. Похож на кейс — но закрыт слишком многочисленными замками. Навесной, кодовый и дополнительная защёлка, которая выглядит не просто лишней, а совершенно и абсолютно…

— Неэффективной, — произносит он вслух.

— Что? — говорит Хильда, заглядывая за компьютер.

— Тот кейс, — говорит он, поднимая его из угла и ставя на стол. — У вас есть ключ? Код?

Она моргает.

— Да. Боже, да. Где-то тут. Я совсем забыла об этой старой штуке.

— Что в нём?

Хильда делает паузу.

— Понятия не имею.

Она лезет в нижний ящик стола и достаёт потрёпанный листок бумаги, обёрнутый вокруг старого ключа. На листке — код. Вводя его в замок и поворачивая ключ, она открывает кейс. Джо задерживает дыхание — тревожный и совершенно не готовый к тому, что там окажется.

Он не ожидал фотографий.

Их шесть — и ещё чистая карта доступа. Хильда поднимает их, глядя молча. Через её плечо Джо видит: на двух — маленький мальчик, лет пяти, играет у моря — на одной строит замок из песка, на другой бредёт по воде у берега. На следующих трёх — тот же мальчик в разном возрасте: подросток в шортах и кепке; юноша в школьной форме; молодой мужчина на вершине холма. Добравшись до последней фотографии, Хильда резко вздыхает.

На ней — она сама, лет на десять моложе, и этот молодой мужчина. Рождество, перед ёлкой. На ней — колпак Санты, он целует её в щёку. Оба счастливы.

— Это… — начинает Джо — и не знает, как сказать.

— Мой сын, — шепчет она. — У меня есть сын.

— Как его зовут?

Она смотрит на Джо — глаза влажные и растерянные — и голосом таким лёгким и дрожащим, что его почти нет, произносит:

— Не знаю.

Прежде чем она успевает сказать ещё слово, Джо берёт её в объятия. Она прижимается к нему и плачет ему в плечо — теперь её очередь. Между судорожными вздохами она бормочет:

— Как я могу не знать? Как?

Если ты не с другим человеком — оно заставляет тебя забыть , — сказал ему Вёрджил. О жизни там. О людях.

— Это место, — говорит Джо — и потом с такой интенсивностью, которая его самого удивляет: — Я не знаю как и почему, но мы должны выбраться отсюда.

Она отстраняется — лицо в красных пятнах, мокрое от слёз.

— Я никогда не покидала эту комнату.

— Покидали, — говорит Джо. — У вас была жизнь. Был сын, которого вы любите и который любит вас, — а это место забрало его у вас. Я не допущу этого. Никто не должен забывать свою маму. — Он поднимает карту. — Что она открывает?

Хильда сглатывает, качает головой.

Впервые с тех пор, как они встретились, на её лице появляется новое выражение — не раздражение и не растерянность, не тревога и не печаль. Она в ужасе.

— Мы не можем, — настаивает она. — Это слишком опасно.

— Мы должны. — Джо достаёт пистолет из-за пояса и кладёт на стол. — Я защищу вас.

— Не сможете.

Джо берёт фотографии её сына.

— Если я уйду отсюда без вас — вы снова забудете его. Забудете это, и меня, и Вёрджила. Оно заберёт всё. Это стоит того, чем, как вам кажется, мы рискуем. Вы мне нужны. Что открывает эта карта?

Она берёт карту — руки дрожат.

— Она ведёт в подвал.

Джо моргает.

— Что там?

Единственный выход — идти вглубь.

Хильда прижимает фотографию сына к груди.

— Я… не знаю. Я только знаю, что туда нельзя.

Джо поднимает пистолет, чувствуя его вес в руке.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда именно туда мы и идём.

ПЯТЬ

Дрожь пробегает по руке Джо, когда он касается дверной ручки. При всех прочих невозможных вещах именно исчезнувшая дверь сильнее всего поколебала его ощущение надёжности мира. IT-офис ощущается как-то странно безопасно — будто мозг ограничил головокружение от этого умственного разрыва тем вестибюлем, где это случилось.

Но когда он готовится снова шагнуть в то пространство, дезориентация возвращается — и вместе с ней инстинктивное желание отдёрнуться. Забраться под стол и оставаться там как можно дольше. Он оборачивается к Хильде и понимает: она чувствует то же самое. Неудивительно, что она никогда не выходит.

И всё же присутствие Хильды придаёт ему сил. Близость кого-то, кто переживает то же самое — те же страхи, ту же панику, — вынуждает его выпрямиться и взять чувства в узду.

Я могу это сделать. Если не ради себя, то ради неё.