Чтение онлайн

— Ну… Не сказать, чтобы слишком, но, тем не менее, я тут подумал, что спать буду после этого лучше. Ты же знаешь, он же наверняка еще и бал после этого закатят, а там уже…

— Я просто немного не уверен насчёт твоего ранения. Оно хоть и не слишком глубокое, но еще совсем свежее. Хотя… Могу что-то сделать.

— Можешь? — Зиг не ответил, но глубоко задумался.

— Точно хочешь? Сильно?

— Да, сильно. — Бальтазар и сам не знал, что его так сильно несло тогда в тот злополучный театр. Казалось бы — обычная постановка, каких до этого было миллион, но что-то внутри безудержно трепетало, и оно бы ни в коем случае не простило бы, если бы Бальтазар из-за своей собственной оплошности пропустил это представление.

— Ну ладно, ладно. — Наконец согласился Зигмунд. — Схожу буквально на десять минут к себе. Напоим тебя обезболивающим и, вроде-как, беспокоить тебя ближайшее время рана не должна. Только ты всё равно за этим следи, резких движений не делай, а то мало ли.

— Спасибо. — Принц искренне улыбнулся.

— И, да, Бальтазар. — Юноша вновь заострил своё внимание. — Возвращаясь к тому, с чего мы начали: в мире полно людей, мнение которых расходится с твоим. Их не надо за это винить и пытаться как-то исправить. Всё, что требуется от тебя — это быть хотя бы немного смелее. Только так окружающие поймут, что ты из себя представляешь. Знаю, что говорил это тебе не раз, но по-другому нельзя. Я же тебе буду помогать. Понимаешь меня?

— Понимаю… Папа.

Лицо Зигмунда непроизвольно растянулось в улыбке. Да, он был безумно тронут тем, что для какого-то существа на этой земле он смог стать чем-то настолько родным. Но, несмотря на это, он прекрасно понимал, что у мальчика есть своя собственная семья, причём очень даже благополучная и вообще в целом хорошая, и он должен быть с ней. Проблема лежит исключительно во взаимопонимании. Родители не понимают интересов своего сына. Они не то что не понимают, они просто не знают, как на такое надо реагировать. И в этом плане они приняли не самую лучшую позицию: игнорирование. По их мнению, лучше уж смиренно ждать и ничего не говорить, а там уж чадо как-нибудь само сообразит. Разумеется, Зигмунд не один десяток раз пытался поговорить с ними на эту тему и объяснить им, что такая тактика лишь усугубляет всю ситуацию, но королевская чета лишь отмахивалась, либо же давала ответ, в котором косвенно слышалось стереотипное: «Мы родители, мы знаем лучше».

Пусть практически превращенный в камень из-за сотни перемазанных чем-то пахучим слоев бинта торс и доставлял некоторые неудобства, но Бальтазару это не помешало всё-таки осуществить своё намерение и приехать со своими родными на сегодняшнюю премьеру.

Помпезный зал, как и ожидалось, был похож на кипевший адским варевом, плещущимся во все стороны, муравейник. Так было испокон веков: в театр приходили в большей части для общения, а пьеса служила скорее просто фоновым сопровождением. Ведь только здесь удобнее всего обсудить со своим товарищем, на какой час лучше назначить приём и какое вино каждый из них предпочитает, только здесь миловидной барышне с верхних ярусов удобнее положением веера и лисьим взглядом блестящих глазок послать своему ухажеру знак, когда мужа нет дома, только здесь можно вдоволь наболтаться молодым студентам, не стесняясь заваливающим ноги на передние, пока что не занятые, сидения. Всё, почему-то, удобнее делать лишь в самых неподходящих для этого «всего» местах… Уж такова природа человека.

Поднявшись в ложу, располагавшуюся прямо по боку от сцены, и предназначавшуюся специально для королевских сыновей, Бальтазар наконец-то смог плюхнуться на бархатное сидение и расслабить уже начинавший подвывать шрам. Тут же на своё место примостился самый старший брат, Принцен. Сел он ровно, не сгибал спины, будто к ней доска привязана. Сел, и так и просидел, смотря куда-то в пустоту отсутствующим взглядом томных глаз, не обращая внимания ни на что на свете. Тут же, не прекращая оживленного разговора, к креслам подлетели Говард с Худэпином. А разговор у них шел, как понял Бальтазар по обрывочным фразам из их диалога, которые они даже будто бы и не пытались скрыть от посторонних ушей, о самом сладком и сакральном, что во многом относилось к сегодняшнему женскому театральному составу. Темноволосый принц ещё в самые юные годы уяснил: никаких принцесс принцы не любят. Они любят разукрашенных, точно обезьяны, девчулек с красной улицы, а также молоденьких служанок в коротеньких юбочках. А те только рады во всём потакать двум симпатичным молодым особам, которые еще и имеют столь значительные корни. Видимо, делают они это, преследуя цель повторить сказочную судьбу нынешней королевы.

Когда Бальтазар, облокотив несчастную свою голову на кулак, в сотый раз скучающим взглядом рассматривал оркестровую яму, в зале наконец-то погас свет, что повлекло за собой воцарившуюся на секунду тишину, которую уже через мгновение завершили бурные аплодисменты. Кулисы раздвинулись, дирижёр взмахнул палочкой, волшебство началось.

На красочные декорации упал свет, и вот, меж ними начали ходить, бегать и временами плясать (по ходу сюжета) люди, повествуя об уже давно известной молодым принцам истории. Пусть было и так, но вот лично Бальтазару всегда хотелось увидеть не просто черно-белые строчки, а живое исполнение. Наверное, даже несмотря на его, бесспорно, богатое воображение, именно поэтому он до сих пор любил книги с картинками. И пусть его старшие братья-близнецы всё не унимались, пусть, хоть и притихший, но всё же гомон в зале мешал слушать выступление, пусть пара актёров в замызганных и нестиранных костюмах, видимо, чисто для храбрости, перед своим выходом хлебнули лишнего и путались в словах — это всё ничего. Бальтазар никогда не пожалеет, что всё-таки решился приехать туда в тот самый вечер. Потому что именно в тот самый вечер, на двадцатой минуте представления, в полутени, словно робко восходящая молодая звезда, главных героев, на сцену выпорхнул… ангел.

Это была роль не то что не первого, но даже и не второго плана, но один лишь случайный взгляд на это вместилище человеческой души заставило Бальтазара напрочь забыть о том, зачем он сюда пришел и что он тут делает. Её нельзя было назвать красавицей… Она не была похожа на тех излюбленных золотоволосых и голубоглазых красавиц, которые невинными ночными бабочками порхают над сценой и вызывают тем самым неприкрытое умиление и даже сочувствие окружающих, как к осиротелому ребёнку. Мало кого вообще может украсить вышеописанная внешность… Светло-голубые глаза так вообще чаще всего напоминают пустой бассейн, освещенный со всех сторон, что только еще жирнее подчёркивает всю его неглубокость, что приводит лишь к разочарованию. У этого невиданного существа напротив — глаза были тёмные. Темнее самого тёмного шоколада. И прищуренные. Причём это явно не была не причудливая особенность внешности, а родовое, то есть девушка пришла издалека.

Как уже говорилось, не была она красавицей: лицо было круглое, и походило на смуглую луну, в плечах она была широка, и оттого немного грубовата, из-под белой косынки выглядывала длинная черная коса, которая была похожа скорее на тугую веревку. Она была тёмным фоном, но лишь на таком фоне могут засиять звёзды первого плана. Так оно и было…

Бальтазар совсем не заметил, как поднялся с кресла и облокотился на перила ложи. Еще секунда ему понадобилась для того, чтобы осознать, что он практически не дышит. Через неопознанный звон в ушах со стороны слышались какие-то отрывочные возгласы. Перешептываются… Ну и пусть. Бальтазар бы себе просто не простил бы, если бы не взглянул бы на это явление ближе хоть на метр с небольшим. И она это явно чувствовала. Чувствовала пристальный взгляд сбоку. Но она не смела даже мельком взглянуть в ту сторону. Она не имеет права. За такое наказывают. И она терпела. Лишь бы не переволновалась… Лишь бы не запнулась, обрывая звон чугунного колокола её голоса, резко и четко распевавшего каждое слово… И она не запнулась.

Под завершающий аккорд, бойкая служанка звучно откусила кусок от сочного яблока, прямо перед носом распутного графа, и удалилась за сцену, и вместе с бурными овациями наконец-то отпущенный из лап этого дьявольского наваждения принц рухнул на кресло, точно сраженный еще одной пулей прямо в грудь.

Решение идти на сегодняшний бал, на котором, как уже и до этого знал Бальтазар, будут присутствовать ещё и актёры того самого театра, было предсказуемым. Хоть принц по началу не представлял, как он подойдёт к этой девушке и что будет ей говорить, но всем известное волшебное снадобье под названием «Валерьянка» тут же придало ему уверенности. Лишь бы она пришла…

И она пришла. Сначала Бальтазару подумалось даже, что ему показалось, но в конце концов ему всё-таки удалось меж летающих пышных платьев, больше похожих на слоёные торты, и среди силуэтов снующих там и тут благородных господ, особо не отличавшихся тонкостью своего тела, принц разглядел в уголке знакомое лицо.

На однотонном фоне особенно сильно выделялся её не слишком богатый наряд, наверняка взятый из реквизита театра. Но оно и хорошо. Это позволяло не потерять её в толпе. А хотя… Она и сама не особо куда-то торопилась уходить. Сидя среди подруг, она, как по ней было видно, сама не осознавала, что она тут делает.

После минутных колебаний, Бальтазар на ватных ногах двинулся к цели и по дороге то и дело озирался по сторонам, чтобы убедиться, что на него обращают не слишком много внимания. Пару раз заинтересовавшая его личность вроде-как даже взглянула на него, но не заметила.

Наконец, настал момент истины. Выпрямившись и сделав важное лицо, принц широким шагом, будто бывалый военный подошёл к злополучной скамейке и учтиво извинился. Тут же похожие на начищенные дворцовые люстры актрисы, что-то самозабвенно обсуждавшие в своём тесном кружке, переключили внимание на гостя, в котором не сложно было узнать особу королевских кровей, и тут же в адрес Бальтазара полетели кокетливые словечки подхихикивавших и закрывавших напудренные лица девушек. Дождавшись нужного момента, не убирая широченное улыбки с лица, спокойный как удав принц прервал своих собеседниц фразой: «При всём к вам уважении, леди, но я обращался немного к другому лицу».