Чтение онлайн

В коридоре послышался шум. Распахнулась дверь. Под аккомпанемент подсказок грозившего кулаками стражника на пороге переминался с ноги на ногу Одиннадцатый гость, всем своим видом дававший понять, что занимается бродяжничеством. Весь в шрамах, ожогах, с колтунами в волосах и бороде он казался старым, но Мольх подумал, что ему не больше тридцати пяти. Седая борода и следы лишений на теле кого угодно могут ввести в заблуждение, но глаза никогда. Глаза у бродяги очень отличались от тусклого обреченного взгляда стариков. Они были яркими, сверкающими и какими-то наглыми.

– Добро пожаловать, Одиннадцатый, - привстал князь, - Мы рады приветствовать тебя и просим разделить с нами трапезу.

Гости присоединились к приветствию. Бродяга поклонился и, ничего не сказав, направился к стулу, около Фаргуса.

– Ну, - крикнул Блоднек, - как говаривала мать, "Лучше выпить, чем болтать"! Ксандо предал Верузию, но это не повод отказываться от торжества.

– Неправильно сидим!
– рявкнул внезапно Гинеус, - Кадрош, а ну-ка пересядь, поменяйся местами с братом.

– Ваше Высочество, но позвольте, - едва успев сесть, вскочил Бордул, - ведь это нарушение традиции и этикета.

Шумевшие слуги умолкли. Снова выпучил глаза Инукис. Всем показалось удивительным отсутствие княжеского любимца Ксандо, еще более удивительным то, что он вдруг оказался замешан в каких-то политических дрязгах, но то, что его обязанности вдруг решился выполнять главный кромник, происхождение которого часто являлось объектом для насмешек, повергло всех в состояние шока. Бордул, который не мог запомнить даже детали собственного герба и ругался как сапожник, а на обедах часто рыгал, облизывал пальцы и пускал ветры, теперь вдруг взялся учить князя правилам проведения торжеств.

– Позволю себе согласиться с господином Бордулом, - пискнул новый герольд.

– Твою гвардию, мою кавалькаду. Деревенский житель вздумал учить горожан, как надо сидеть!
– шёпотом сострил Мольх, чем удостоился пшиканья Ровида.

Гинеус смерил герольда тяжелым взглядом, но ничего не ответив, вновь повернулся к Бордулу.

– Ты что же думаешь, если Ксандо в застенках сгноил, то и правилам этикета у него набрался. Может он тебя ещё и геральдике учил, в перерывах между пытками?

Бордул покраснел.

– Ваше высочество, Ксандо, покончил жизнь самоубийством. Мы даже не успели его как следует вспытать.

– Ты мне зубы не заговаривай, Бордул. Или ты и этому у покойного Ксандо научился, - Гинеус обвел зал глазами, как бы требуя поддержки.

Неожиданно младший княжич встал и, шепнув что-то на ухо сыскарю, демонстративно направился к брату. Постучал его по плечу. Блоднек недоуменно захлопал глазами, но встал и понуро пересел на место брата.

– Зачем спорить, - изрек Кадрош, - все эти этикеты, традиции. Кому они нужны, когда Верузии двести пятьдесят один год. Налетай на яства!

Сыскарь недобрым словом помянул Гинеуса: "Блоднеку место поменял, а мне нет, осёл плешивый". Задумка Мольха была достаточно проста. Таинственные отравители собирались устранить его и некоего жирдяя. Без сомнения этим жирдяем был Блоднек, а не Инукис. Покушаться на княжеского кузена - такое могло прийти в голову только в горячечном бреду.

Вместе с тем Инукис выпадал и из списка подозреваемых. Он не имел доступа к кухне, не имел хоть какого-нибудь мотива, так как претендовал на престол где-нибудь пятнадцатым в очереди, да и вообще не отличался умом, способным на такую интригу.

По догадкам сыскаря тот, кто подсыпал яд, при условии своего присутствия на ужине, должен хоть как-то отреагировать на то, что Блоднек и Кадрош поменялись местами.

Бурно отреагировал Бордул, даже, пожалуй, чересчур бурно. Также подозрительно он вёл себя, когда Панкурт копался в княжеском архиве. Доказательство ли это? Может, главнокомандующий хочет устроить военный переворот? Может, магик хочет за что-то отомстить князю? Может, оборванец, который утром мочился на стену, знал о традиции и специально попался князю на глаза первым?

Мольх вспомнил темницу, пытки, всё, что он пережил в эти страшные дни. По коже пробежал табун мурашек. Он не придумал ничего лучше, чем вывести из себя главного кромника.

– Господа, мне кажется, кто-то пустил ветры!

Воцарилась тишина. Все в недоумении мотали головами. Ровид обнажил зубы и пробуравил взглядом Мольха насквозь. Гинеус закатил глаза.

– По-моему, это главный кромник напакостил, - демонстративно повёл носом сыскарь в стороны Бордула.

– Что?! Что ты сказал? Да как ты посмел, граф?!
– залился багровой краской Бордул.

– Это как ты посмел портить воздух? Тут не деревенский сход, между прочим, а высшее общество Верузии и Гардарии!
– хлёстко ответил сыскарь.

Бордул медленно стал подниматься, зажимая в руке недоеденную куриную ножку.

– Сядь! Немедленно!
– крикнул Гинеус.

– Панкурт!
– стукнул по столу король, - что за выходки?!

– Но, мой король, тут действительно воняет оттуда, - указал пальцем на Бордула сыщик, - у меня очень чуткое обоняние.

– Князь, он брешет!

– Панкурт! Я тебя...
– взорвался король, - имей совесть!

– Ну, значит, показалось, - повёл носом ещё раз Мольх, - прошу простить меня, господин главный кромник. Неувязочка, недоразумение. Вы невиновны в пускании ветров.

– Продолжаем пир, друзья!
– через полминуты неловкого молчания сказал Гинеус, и присутствующие вновь набросились на еду и выпивку.

– Панкурт, я с тобой ещё поговорю, - шепнул Ровид.

– Мой король, я слышал, что в южных областях Верузии недостаток свинопасов. Кромнику как раз туда и надо: свиней пасти, а не людей калечить! Я ещё не забыл, что он со мной вытворял в темнице и как чуть не казнил. Делайте со мной, что хотите, но я этого так не оставлю, - отцедил Мольх и отвернулся от короля, преисполненный обидой.

Тем не менее, он продолжил наблюдение. Фаргус, постаравшись максимально отодвинуться от бродяги, опустошал тарелки с бычьей печенью, и совершенно не обращал внимания на окружающих. Глава армии деловито обгладывал столь любимые князем страусиные бедрышки. Бордул, периодически сверля сыскаря глазами, не выпускал тяжелый кувшин с пивом. Другой рукой хватал и бросал в рот содержимое кадки с квашеной капустой. Блюдо с молочным поросенком, напротив Инукиса, напоминало батальную сцену: перемазанные сливовым соусом кости с едва заметными остатками мяса походили на остатки побоища. Приглашенный одиннадцатым, ну или в данном случае десятым, бродяга ел медленно, неторопливо и даже, к удивлению Мольха, с явно благородными манерами.