Чтение онлайн

Полуразрушенные ступени привели их к порогу, за которым открывался просторный холл. Слабый свет из единственного открытого окна не мог разогнать чернильные тени, прижившиеся в углах и под потолком. Наверное, эти тени помнили Алхимика, и немого слугу, и кота…

Холл казался еще больше из-за того, что здесь почти не стояло мебели — лишь пара табуретов и перевернутый ящик. Стайка мертвых листьев пробралась даже сюда — и лежала, вздрагивая, на сушеной соломе, по старинке покрывавшей пол.

— Когда мы впервые вошли сюда, здесь творилось такое… — заметила Эллис. — Все было завалено обломками, хламом, кто-то разводил костер прямо посреди зала…

Несколько ступеней отделяло холл от следующего помещения, где, за дверью в углу, запертая пятью стенами башни, извивалась лестница.

Три ее витка — и они на втором этаже. Влево уходила длинная галерея с пустыми дырами окон, похожая на жилое помещение не более, чем полусгнивший труп — на живого человека. Должно быть, галерея тянулась к домашнему храму с ржавым шпилем.

— Там вообще ходить небезопасно, — проследив за взглядом Фрэнка, заметила Эллис. — Другие комнаты мы немного привели в порядок, но под ноги лучше смотреть все равно.

Вслед за дочерью Познающего, они прошли направо, и оказались в зале с большим камином. Это помещение смотрелось более обжитым, хотя со стен струпьями свисали ошметки ткани, остатки деревянных панелей покрывали царапины, а часть окон была все еще забита досками.

Где-то в глубине дома подвывал ветер, проползший в трещины и потерявшийся в лабиринте помещений.

Взгляд Фрэнка скользнул наверх, к потолочным балкам. По ним, словно насекомые, расползлись знаки слярве, накарябанные поверх выцветшего узора. И кое-что похуже: очертания пентаграммы, рога над кругом — знак Темнейшего. Фрэнку почудилось, что в углу притаился огромный паук — но то был лишь расплывшийся знак маэль.

Прикосновение к груди, над сердцем, заставило его остановиться. Ладонь Эллис согревала сквозь одежду, а серые глаза смотрели на него с мягким упреком.

— Еще шаг, и… — Она указывала ему под ноги, туда, где толстой белой линией был обведен участок пола. — Вы могли переместиться назад в холл быстрее, чем хотелось бы. Пол здесь кое-где прогнил, мы залатали, что могли, но… Мы-то уже обходим эти места, не глядя.

Фрэнк двинулся дальше, теперь с большей осторожностью. — Вся эта мерзость на стенах…

— Люди, которые пробирались в этот дом задолго до нас, искали не приюта и тепла. Мы посбивали эту гадость там, куда смогли добраться.

— Давно пора довести восстановление до ума, — вставил Филип, обнимая молодую женщину за талию. — Надо подумать над тем, чтобы переселить вас на квартиры и хорошенько заняться домом. Мы уже об этом говорили.

Они проходили сквозь череду комнат, более или менее обжитых. Спальни Эллис и ее отца выглядели весьма прилично. Не приходилось сомневаться, что разные безделушки, ковры и занавеси, их украшавшие, — подарки Филипа.

Комнатка скрипача располагалась почти в самом конце анфилады и выглядела настолько чистой, насколько это возможно в доме, где интерьер не освежали около полувека — а то и дольше. Вся обстановка — кровать и тяжелый сундук, стянутый железными лентами.

— Ну что, приступай, друг, — сказал Филип, складывая руки на груди. — Прости, но тебе, как Ищейке, все же более к лицу копаться в чужих вещах.

Спорить не приходилось, так и есть, но необходимость лазить по чужим сундукам, подобно воришке или шпиону, напомнила Фрэнку о том, почему люди считают плащ Ищейки позорным.

Он заставил себя откинуть крышку сундука. Музыкант оказался аккуратистом — немногочисленные предметы одежды были тщательно сложены. Ночная сорочка и колпак, три рубашки, две из простого сукна и одна — из тонкого батиста, старый дублет, весь штопанный-перештопанный. К сундуку прислонены видавшие виды сапоги.

Интересного — ноль.

Кроме, разве что, книги в обложке из потертой кожи, лежавшей сверху. Листы покрывал мелкий, убористый почерк, но интерес Фрэнка быстро увял, когда оказалось, что это что-то вроде записей по хозяйству.

Филип нетерпеливо наблюдал, как он возится. Под взглядом друга это недостойное занятие давалось особенно тяжко, но мучения Фрэнка продлились недолго.

Картмор покачал головой, цокнул языком, и с размаха уселся на кровать скрипача, ответившую стариковским кряхтением. Длинные пальцы быстро и ловко скользнули за изголовье, прощупывая и изучая.

— Ага! — торжествующе воскликнул Филип, извлекая на свет сперва один, потом второй и третий кусочки бумаги, сложенные в аккуратные квадратики. — Дениза тоже прячет в этом месте записочки от любовников. Я иногда читаю, когда хочу посмеяться. Может, это мне стоило стать Ищейкой?

— "Целую волшебные пальцы, вознесшие меня этой ночью на небо. Н.Г." — зачитал Филип, развернув одну из записок. — Какая прелесть!

— Может, это просто поклонница его игры на скрипке? — предположил Фрэнк, позабыв о скучных цифрах, глядевших на него со страниц.

От хохота Филип повалился на кровать, где тут же удобно улегся, закинув ногу на ногу. — Боги, Фрэнк! Ты такой невинный!.. Ох. Ладно, что у нас тут? Это от некой М. "Увидимся через неделю. Скрипку можешь не брать. Мой маленький подарок потрать на новые сапоги. И на устриц." Кажется, я знаю, кто это. Так, дальше… "Вы сыграли на самых потайных струнах моей души. Если хотите знать, на что способна женщина, сжигаемая страстью, приходите завтра в семь на Последний мост, под Статую. Мой слуга проведет вас в место, где смогут соединиться наши сердца". Подписано — Леонтина. Но не радуйся, Фрэнк. Леонтина — имя героини романа в десяти томах "Тир Блистательный", и наша дама, конечно, взяла его псевдонимом.

— Ладно, — вздохнул Филип. — Постараемся найти этих прелестниц. Судя по стилю, Леонтиной зовет себя вдовушка не первой свежести. Однако, — Он по очереди поднес записочки к носу. — Мне кажется, Тристан получил их уже давно. Наши красотки наверняка надушили бы их, особенно Леонтина и Н.Г. Ни разу не получал записки от дамы, которая не благоухала бы, словно лавка цветочника. А эти или не пахнут, или совсем слабо. Эта, от Леонтины, сильнее всего. — Он подскочил с кровати, задумчиво постучал пальцем по подбородку. — А меж тем вечер у Бэзила был только что. И у этой Н.Г. странный почерк…