Чтение онлайн

— Ревнивый муж едва ли пустил бы жену на такой бал, — не без смущения пробормотал Фрэнк.

— Верно, — согласился Филип невозмутимо, — но одно дело — делить супругу с человеком благородной крови, а другое — с каким-то музыкантишкой. А музыкантишек не вызывают на дуэль, к ним подсылают слуг, чтобы проломили череп и бросили в реку. К тому же, у такой дамы наверняка были еще любовники, а они зачастую куда ревнивее мужей, — По губам его скользнула тонкая улыбка.

Фрэнк вспыхнул. Уж не намекает ли Филип… Но нет — Фрэнк не любовник Денизы, он ей никто. Играть эту роль досталось Алену.

Он глотнул вина, потерявшего вдруг всякий вкус. Давно пора было выкинуть из головы и проклятого Алена, и Денизу, и весь тот вечер… Но что-то не давало покоя — они шуршали, скреблись, мысли-грызуны в подполье памяти.

— Может, у тебя есть другие идеи, друг мой? — Филип обращался к Фрэнку, как будто стоящие мысли могли родиться у него одного.

— Что ты думаешь, Кевин? — спросил Фрэнк.

Тот долго не отвечал, вперив взгляд в человека напротив, и молчание его становилось все более и более грозным.

А из-за соседнего стола летел нестройный гул голосов, хрипло-сиплый:

На что годится стражник? Жрать, пить и деньги брать. На что школяр годится? Пить, драться и гулять.

На что годится пастырь? Чтоб стричь нас, как овец. На что годится паства? Чтоб блеять: "Да, отец!"*

Фрэнк улыбнулся, узнав слова знакомой песенки — одну из вариаций. Филип тоже прислушивался, потягивая вино, — или делал вид.

На что милорд годится? Чтоб к небу драть свой нос. На что сосед годится? Чтоб написать донос.

— Думаю, — Грасс, наконец, заговорил, — о том, что будет, коли окажется, что вашего музыкантишку прирезал кто-то важный. Неужто отправите под суд влиятельного лорда — или приятеля, с которым обсуждаете лошадей?

Филип пожал плечами. — Не твоя забота. Есть разные способы отомстить. Я…

— Так и думал, — оборвал Кевин, брезгливо скривив рот. — Вообще, в голову не возьму, при чем тут Ищейки. С богатенькими гостями вашего братца разбираться не нам, рылом не вышли. Если музыкантик стал добычей бандитов, остается только ждать, пока не отыщут труп — или шмотки его не попадут в одну из известных нам лавок. Разнюхивать имеет смысл лишь в одном направлении. Исходя из предположения, что прикончил вашего Тристана кто-то из его любящей "семейки".

Филип скорчил гримасу, а когда собрался удостоить Грасса ответом, его слова утонули в пении — нет, реве, ставшем вдруг просто оглушительным:

На что годится баба? Чтоб языком трепать. На что годится шлюха? На то, на что и блядь.

На что годится влисец? Не знаем мы того. На что годится Картмор? Чтоб плюнуть на него.

Брови Филипа поползли вверх, но сказал он только "Ну ладно" — и сделал глоток.

Фрэнк обернулся — соседи посматривали на них, переговариваясь. И такой версии последнего куплета ему раньше слышать не приводилось… Филипа явно узнали.

Кевин тоже покосился на соседний стол — и усмехнулся.

— Не мели чушь, Грасс, — продолжал Филип, — Данеон и его подопечные — мирные люди, последнее, что им нужно, это новые неприятности. К тому же, несколько человек видели, как Тристан уходил из дома.

— Он не единственный мог уйти из дома, — Чем больше раздражался Картмор, тем спокойнее выглядел его собеседник.

— Ты хочешь сказать, — догадался Фрэнк, — что кто-то мог незаметно выскользнуть из Дома Алхимика и проследить за Тристаном? Коли на то пошло, все знали, что в шесть часов у него свидание, и кто угодно мог заранее выйти на улицу и караулить за углом.

— Начинаете мыслить почти как Ищейка, командир.

— То есть подозревать всех подряд без причины? — уточнил Филип кисло. — Завидный навык!

Ладонь Кевина легла на рукоять меча — но смотрел он не на Картмора. От соседнего стола отделились две фигуры, двинувшись в их сторону. Один мужчина — крупный, широкоплечий — шел впереди, второй, за ним, дергал первого за край одежды, пытаясь задержать.

Фрэнк сжал покрепче ножик — на всякий случай.

— Не знаю, что вы хотите от нас, добрые люди, — произнес он ровно, — но лучше б вы шли на свое место.

Тот, кто приблизился к их столу, одеждой походил на торговца средней руки, а фигурой — на какого-нибудь грузчика. Его спутник, менее пьяный, махнул на приятеля рукой и вернулся к собутыльникам. А благоразумие этого, похоже, утонуло на дне пивной кружки — о том говорили красная физиономия и исходивший от него ядреный запах сивухи.

— Я тебя знаю. — Толстый палец ткнул в сторону Филипа. — Ты — этот, как его там. Сын нашего великого и славного Лорда-Защитника!

Филип, откинувшись на спинку стула, смерил незнакомца холодным взглядом. — Верно. И на твоем месте я бы хорошо думал о том, что говорю.

— А что? У нас же свободная страна, не так ли, ребята? — Тип обернулся за поддержкой к своему столу. Четверо мужчин, собравшихся там, с интересом прислушивались к беседе. — Я только хотел спросить, не кажется ли твоему отцу, что он слишком сильно затянул веревку на наших шеях? Сколько можно сосать из нас деньги?

— Если ты о новых налогах, — самообладанию Филипа можно было позавидовать, — то их взимает с вас не мой отец, а государство. И деньги не текут в его карман, а отправляются на военные нужды.

— Да, эта чертова война! Сколько она длится, столько я слышу о том, что победа близка! Я помню, какую чудную новую жизнь нам обещали, когда подняли всю эту бучу. Свобода, независимость и процветание! Ежели это — новая чудесная жизнь, верните все, как раньше! Я понимаю, вам там во дворцах и так неплохо. А меж тем пошлины растут, продукты дорожают, да все дорожает!

Не так уж этот человек был пьян, хотя глаза его маслянисто блестели. Фрэнк почти сочувствовал ему. И все же как смел он в таком тоне говорить с дворянином, тем паче — с Картмором?!

— Ты забываешься, друг мой, — намекнул Фрэнк смутьяну.

Но тот не слушал: — Я теперь вынужден подкармливать семью брата, потому что он разорился к чертям с вашими новыми пошлинами. Кто будет кормить мою, когда поборы разорят и меня?

За другими столами затихали разговоры. Несколько посетителей поспешно расплачивались, торопясь убраться подальше от греха.

— Мой отец и другие отважные люди делают все возможное и невозможное для скорой победы. Пока ты теряешь деньги, другие теряют на войне кровь и жизнь. Попробуй обратиться за помощью в магистрат или Купеческий союз — нашей стране совсем не выгодно, чтобы честные люди разорялись и превращались в нищих. Но у вас короткая память, — Голос Филипа стал резким, как удар плетью, — Если забыли, из-за чего мы воюем. Налоги из вас тянули и до войны, только они оседали в карманах у андаргийцев. Они жгли наши деревни, убивали наших граждан, и навязывали нам свои законы, да еще и грабили нас, потому что слишком ленивы и горды, чтобы работать сами.