Чтение онлайн

В этом и заключался проклятый вопрос, не так ли? Единственный, что имел значение. Сомнение, что сочилось в кровь тонким ядом с той первой ночи на террасе. Фрэнк ведь не может заменить его?.. Ни в ее сердце, ни в ее постели. Имелся лишь один способ узнать точно.

Правда могла оказаться убийственной — при мысли об этом пробирала дрожь. Но разве оно не стоило риска — взглянуть в лицо Денизе, лишившейся последних иллюзий, знающей, что она принадлежит только ему?

Правда — любая — обошлась бы слишком дорого, но когда его это останавливало?

Он услышал собственный невеселый смех. Разве ты мало потерял? Неужели жизнь ничему не научила? Что это за проклятый демон жил в нем и шептал на ухо, подговаривая ранить тех, кто дороже всего, ради того лишь, чтобы знать наверняка? В сравнении с этим извращением причуды его братца казались детским лепетом.

Филип подскочил с кресла — сидеть без движения становилось невыносимым.

К черту ожидание! К черту это сосущее чувство под ложечкой — оно для Аленов, Рупертов и им подобных, не для него. И хватит пить — его ждет дело.

Где бы ни шлялась Дениза, она все равно вернется, прибежит или приползет к нему, никуда не денется. Как приполз бы к ее ногам он сам, даже подыхая.

Придирчиво оглядев себя в зеркале, Филип расправил кружево золотистого оттенка на воротнике, подтянул широкий пояс. Слегка покусав губы, чтобы порозовели, изобразил непринужденную, немного томную улыбку. Усмехнулся про себя. То, что надо.

Теперь займемся мотылечками.

Осень 663-го

С террасы открывался вид на ночной сад — черноту, за которой, далеко-далеко, начинала разгораться заря, черным по алому выжигая на небосводе верхушки деревьев. Из тьмы долетал звонкий смех, шорох шагов по песчаным дорожкам, отзвуки голосов. Как в ту далекую ночь, когда Фрэнк парил на крыльях иллюзий, а мир сочился надеждой, словно спелый надкушенный плод.

Кажется, с тех пор прошло столетие.

Он снова у Филипа, снова гость на затянувшемся приёме, на этот раз — в честь выпускников Академии. Вот только сейчас начало осени, воздух, подернутый прохладой, утратил свою сладость, а иллюзии Фрэнка успели иссохнуть и умереть, как первые палые листья, оставив внутри пустоту.

— Я уже не думал, что ты придешь. В своих одеждах сумрачных тонов Филип почти растворился в тени — от него остались только белый воротник, манжеты и бледный профиль. Он смотрел не на Фрэнка, а вниз, положив руки на перила, одинокий принц этого темного королевства.

— Я до последнего не знал, ехать или нет, — признался Фрэнк.

Если бы не письмо от Филипа, его бы тут точно не было. В конце концов он решил, что пренебречь личной просьбой не может — уж столько-то он Картмору задолжал.

— Значит, ты меня действительно избегаешь. Так я и думал.

Фрэнк молчал. После того, что произошло на празднике в Академии, слова казались лишними — и они точно уже никому не помогут. Но тишина становилась невыносимой, и в конце концов он нарушил ее: — Есть я, нет меня… Удивительно, что ты вообще заметил мое отсутствие — вокруг тебя всегда такая блестящая компания, — Фрэнк выбрал легкий тон — ссориться не хотелось. Кто знает, не последняя ли это их встреча?..

— Но я его заметил. Моя компания!.. — Филип фыркнул. — Да, я знаком с целым светом, и, увы, не могу раззнакомиться. Сочиняй я сатирические стишки, о лучшем окружении и мечтать бы не приходилось, но это не тот материал, из которого делают друзей. Что ж, докучать тебе я не собираюсь. К тому же, скоро избегать меня станет совсем просто — я отправлюсь туда, где свистят пули, понюхаю пороха, а тебе еще год дышать пылью старых фолиантов и слушать увлекательные лекции Многозанудного. С чем тебя и поздравляю! А может, я вообще не вернусь. И ты сможешь жениться на Денизе.

Фрэнк вспыхнул, сделав невольный шаг вперед. — Неужто ты можешь думать..!

— …Что ты ее так мало любишь, что отказался б от ее руки, дабы почтить память бывшего приятеля? Того, кто не может заманить тебя к себе на прием даже лучшим мернским? Нет, этого я не думаю. Это была бы просто глупость. Более того, если я погибну, у вас есть мое благословение. Я знаю, ты о ней позаботишься. Твоя участь, конечно, будет незавидна, но Дениза мне все-таки дороже, как понимаешь.

Фрэнк сжал зубы. — Коли, по-твоему, это незавидная участь, то зачем…

— Зачем собираюсь жениться на ней? Потому что не могу представить себя женатым ни на одной другой женщине. Потому что мы скованы друг с другом, как грешники, которых тащат в ад. Видно, это и есть любовь. Когда не можешь выскрести человека из своего сердца, даже если очень хочешь.

Филип беспокойно прошелся из стороны в сторону, в полосу золотистого света, лившегося из высоких окон, и назад, во тьму. — И почему только, — искреннее чувство прогнало насмешку из голоса, — тебе непременно надо судить меня за историю, в которой ты ничего не понимаешь? Ты тратишь свою жалость на человека, который ее не стоит.

Фрэнк покачал головой. Снова нахлынули события того проклятого вечера, а с ними горечь, ярость — и вина. Я должен был сделать больше…

Он смог ответить не сразу, помня о решении обойтись без ссор: — Не знаю, что сделал Грасс, и не хочу знать. Всегда есть другой способ отомстить. Менее… — сглотнув, Фрэнк тихо закончил: — Менее подлый.

На него самого такие слова подействовали бы, как удар кнута, но Филипа было сложно смутить.

— Менее подлый — и менее эффективный, — Картмор снова вышел к свету и встал рядом, на губах — кривая усмешка. — Хотя, признаюсь, исход превзошел мои самые смелые ожидания. Если ты говорил о дуэли, то этот метод я уже испробовал. Есть поступки, которые не могут остаться безнаказанными лишь потому, что я паршиво дерусь, — Он посмотрел Фрэнку прямо в глаза. — Гнусная история, от начала и до конца. Я сделал то, что должен был, но не думай, что мне сейчас очень весело.

— Еще и эта интрижка с Гвенуар Эккер… — не мог не добавить Фрэнк, — играть с ее сердцем только ради того, чтобы позлить Грасса…

— А, это, — Филип отвернулся, кудри скользнули на глаза, скрывая взгляд. — С этим покончено.

Фрэнк вздохнул с облегчением. Ну, слава Богам хоть за это!

— Что ж, как знаешь, — Картмор снова отошел к краю террасы. Начинало светлеть, и сейчас деревья, фонтан и фигурные кусты казались бледным оттиском на сером картоне неба. — Проживу и без твоей дружбы. Видно, такой я паршивый человек, что от меня либо убегают, либо предают.

Фрэнк переступил с ноги на ногу. — У тебя есть еще…

— Полли и Гидеон, да. Ты же не думаешь, что я считаю друзьями Ферроа-Вессина и Мелеара? С Полли одна проблема, он такой хороший, что ему ничего невозможно объяснить — впрочем, ты от него недалеко тут ушел. Гидеона я знаю с детства, жаль, что он — надутый осел, — Филип вздохнул, и, запустив руку в складки одежды, достал скрученный в рулон лист. — Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я тебя сюда позвал? Держи.

Сгорая от любопытства, Фрэнк поспешил подойти к другу и, взяв бумагу, поспешно ее развернул. Листа оказалось даже два. Фрэнк сразу заметил круглую печать на красном воске — розы Картморов, пробежал глазами строки. Потом прочел то, что было начертано на второй бумаге красивым витиеватым почерком Филипа.