Чтение онлайн

В руках у Фрэнка оказался патент на чин лейтенанта и нечто еще более ценное — письмо, в котором его рекомендовали Оскару Картмору, самому Алому Генералу! Служить под его началом было мечтой любого ученика Военной Академии.

— Кто знает, будет ли у меня возможность отдать ее тебе через год, — пояснил Филип.

И снова Фрэнк мог только помотать головой. К горлу подкатил ком. Ну почему ему надо быть таким — одновременно подлым и благородным, великодушным и жестоким? От этого все становилось еще сложнее.

Теперь Фрэнк еще и за это должен нести груз благодарности — и совершенно неважно, что подарок он принимать не собирался.

— Спасибо, от всего сердца. Но ты же понимаешь, что я должен отказаться.

— Нет, не понимаю, — в голосе Филипа появилась опасная интонация, и Фрэнк поспешил прибавить: — У меня к тебе другая просьба, первая и последняя. Ты можешь оказать мне услугу не менее важную и сложную, — Он перевел дух — от этого многое зависело. — Ты нарисовал мне чудесную перспективку, да только я отказываюсь протирать дыры в штанах, пока вы сражаетесь. Да и что это даст? Стрелять я умею, фехтовать… тут вряд ли что сильно изменится за год. Наездник я недурной…. Изучать книги по военному делу можно в перерыве между боями… Если бы ты… если бы ты поговорил с лордом Радайлом, или кем-то менее важным… и дал рекомендацию к тому, кто может принять меня в отряд простым кавалеристом… Не знаю, как это делается. Но я собираюсь отправиться сражаться одновременно с тобой, Полли, Гидеоном и другими. И если мне не позволят сделать перерыв в учебе, сбегу все равно.

Филип нахмурился. — Не пойму, то есть служить в кавалерии ты согласен, а получить офицерский чин не согласен?

— Коли мне суждена военная карьера, я хочу сделать ее сам. Мне нужна только возможность оказаться на поле боя.

— И куда ты так торопишься? Думаешь, война — это риск, слава и походные песни? Все так, но это еще и вонь развороченных кишок, тупая резня и дикая скука в промежутках. Уж поверь мне, я рос рядом с военными и наслушался рассказов. Так не терпится, чтобы голову тебе разворотило ядром?

— Согласись, тем более глупо набивать эту голову слярве, если ей суждено быть раскуроченной через год!

Филип не удержался от смеха. Потом резко оборвал его, глаза сузились. — Погоди-ка, дай догадаться. Ты что, мечтаешь покрыть себя славой и вернуться за Денизой на белом коне? И считаешь, что принимать от меня помощь на этом благородном пути зазорно?

Фрэнк почувствовал, что краснеет еще больше. И все же это была не вся правда. — Дело не только в Денизе, хотя предупреждаю, что не отступлюсь от нее до тех пор, пока она не станет твоей женой. Пойми, это невыносимо — отложить жизнь на целый год! Предлагаешь любезничать с девицами и кутить в тавернах, пока по моим друзьям стреляют? Да я сам начну себя презирать!

Филип молчал, подняв лицо к светлеющим небесам. В этом сером свете оно выглядело непривычно усталым, словно Картмор провел без сна не только эту ночь, но и несколько других.

К моменту, когда тот, наконец, заговорил, Фрэнк весь извелся. — Дениза, несомненно, решила бы, что это мой коварный план, дабы устранить тебя из столицы на неопределенный срок.

При мысли, что где-то там, по темным еще дорожкам, гуляет Дениза, Фрэнка пронзило знакомое волнение.

— Какой же ты еще мальчишка, — Филип покачал головой. — А я, кажется, родился старым. Ну что ж, пойдем поищем Денизу, — Он не спеша направился к лестнице, по которой недавно поднялся на террасу Фрэнк. — Сам ей расскажешь о своей гениальной идее, посмотрим, что она скажет. Чтобы никаких претензий ко мне! Заодно попрощаешься. Я даже отвернусь на минуту.

Фрэнк подбежал к нему и пошел рядом. — Значит, ты согласен?! — Он едва удержался, чтобы не броситься на шею другу, с которым полчаса назад не желал разговаривать. Фрэнк уже слышал стук копыт по тракту, чувствовал, как волосы развевает ветер дорог.

— Не пускай коней галопом! — усмехнулся Филип добродушно. — Тебе еще надо отпроситься у мамочки. А это, подозреваю, окажется сложнее всего.

Фрэнк ткнул его кулаком в плечо. — Не издевайся! — И не думал. Будь жива моя мать, я постарался бы доставлять ей как можно меньше огорчений. Интересно, ты стрелять-то во врага сможешь, мой жалостливый друг?

Фрэнк беззаботно пожал плечами. — Поглядим.

Вместе они спустились в сад, навстречу заре.

II.

Домой он вернулся уже затемно, пустой и выжженный изнутри, словно та башня. Полу-слез, полу-свалился с лошади, и, оставив ее в руках слуги, побрел к дому. Земля под ногами слегка шаталась.

После всего пережитого, было странно видеть знакомый силуэт особняка, теплый свет арочных окон, а в них — шторы с ламбрекеном, похожие на букли красавицы. Фрэнк не мог сказать, что кажется ему менее реальным — то безумие, что узрел в огненном подвале, или этот уютный уголок. Существовать в одном мире они не могли, это точно.

Прежде, чем показаться на глаза матери, стоило привести себя в порядок. Фрэнк надеялся, что она уже спит — последние дни матушка подолгу дремала даже днем. А ему так не терпелось забраться в жбан с горячей водой и сдраить с кожи последние следы проклятой слизи!

В холле Фрэнка встретил старина Уиллис, поспешивший принять у него плащ. Слух и зрение уже подводили старого слугу, зато нюх, кажется, лишь усиливался с годами. Словно верный пес, он обнюхал вещи хозяина, неодобрительно покачал головой. Фрэнк знал — по мнению Уиллиса, от молодых господ должно пахнуть вином и духами легкодоступных женщин, а не гнилью, гарью, и другими ароматами, сопровождавшими службу Ищейки.

— Матушка спит?

Слуга поджал губы. — Нет, господин, вас дожидается, глаз не сомкнула. Просила вас к себе, как только вернетесь. Все неспокойно на душе у ней было. И, чую, не зря.

— Я в полном порядке, — Фрэнк попытался улыбнуться и шагнул к лестнице. Матушка, конечно, услышала их голоса — придется идти прямо к ней.

— А можно полюбопытствовать, мой юный господин, ежели мне простится такая наглость, — окликнул его Уиллис скрипучим, вредным тоном человека, который качал тебя на колене малышом и прекрасно знает, что с рук ему сойдет абсолютно все. — Вы, должно быть, упали с коня? Можбыть, мне следует немедля послать за лекарем? — Сейчас он держал плащ Ищейки на вытянутых руках, косясь на него с тем омерзением, что вызывал у старого слуги этот символ отряда Красных Псов.

— Нет, Уиллис, я не падал с коня, — терпеливо ответил Фрэнк.

— Потому что, судя по виду этого вот плаща, вы рухнули в грязь и несколько раз прокатились по ней, а потом потушили собою костер. И грязь-то какая-то чудная! Впрочем, в этом ужасном городе она воистину повсюду, всех видов и цветов, что есть на свете. Временами сдается мне, что люди съезжаются сюда за грязью — за чем еще-то? хорошего тут мало — да вдобавок еще привозят с собой свою, из родных мест.

— Да, к сожалению, плащ сильно испачкался. Если прачка сможет его отстирать, заплати ей вдвое. А если все безнадежно, придется купить новый.

— Было бы просто чудесно, ежели б вы приказали мне выкинуть эти обноски или отдать беднякам. Ежели помните, у вас есть чудесный серый плащ и серебряная фибула к нему, ему и двух лет нет, и он вам куда более к лицу, мой лорд.

— Спасибо, но мне нужен плащ именно этого цвета, — отозвался Фрэнк уже с середины лестницы. — Для службы, которую я не собираюсь покидать, друг мой!

Почему он сомневался, что слуги Филипа читают ему нотации? Впрочем, неважно. Бедный Уиллис уже стар, и, конечно, скучает по Длели, той простой деревенской жизни, что они там вели. Фрэнк частенько сам по ней скучал.