Чтение онлайн

Пол Валенна, непростительно прямодушный для своих лет, спросил без обиняков: — Значит, вы все-таки заключили мир с Андаргой?

Мирме кивнула. — Все идет к этому, да.

Уже не первый десяток лет Ву'умзен и Андарга сражались за Ка'анский пролив, земли и крепости региона. Этот нескончаемый конфликт поглощал ресурсы обеих империй, те финансы, которые Андарга теперь употребит, чтобы нанять еще больше наемников, выстроить еще больше кораблей, закупить лучшее оружие, — и влить новый поток в океан той мощи, что грозила затопить их маленькое княжество. Надвигался кровавый прибой…

— Западный берег достанется нам, острова Лара и Менар — тоже, восточный берег и полуостров Сухи останутся у андаргийцев. Пошлина, собранная за прохождение кораблей, будет делиться поровну. Весьма разумное, практичное решение. Жаль, что чтобы прийти к нему, понадобилось три десятилетия войны, — Мирме невесело усмехнулась.

Жаль, что не пять десятилетий…. Он поймал себя на том, что изучает руки Сивила Берота. Его напряженные пальцы походили сейчас на когти хищной птицы, впиваясь в подлокотники так, словно он пытался выдавить деревянным львам глаза. Филип перевел взгляд выше — и увидел на бледном застывшем лице кривой росчерк усмешки. В ней читались решимость и угроза.

Отец выслушал темные вести с мрачным спокойствием, словно присутствовал на похоронах долго и тяжко болевшего родственника.

А дядя все так же невозмутимо полировал свой клинок — вперед-назад, вперед-назад. Повертел им, ловя сталью отсветы огня, любуясь смертоносной красотой, — единственной, какую умел ценить.

Рядом с ними Филип чувствовал себя глупым мальчишкой — да и был им.

Первым заговорил Пол Валенна: — Это счастливая весть для вашей великой державы, но печальная — для Сюляпарре, моя леди. — На его честной физиономии, как в зеркале, отражалось их общее огорчение. — Теперь вся ярость Андарги обрушится на нас.

Мирме тоже выглядела не слишком счастливой. В ее симпатиях сомневаться не приходилось. Взгляд Филипа притягивал огромный рубин на ее плече — камни такого оттенка находили лишь в шахтах Западного Ву'умзена. Темно-красные, как кровь из вен.

Бокал Мирме почти опустел, и Филип встал и подлил ей вина.

Отец слегка поклонился посланнице. — Мы благодарны Ее Величеству за то, что она сочла возможным предупредить нас до того, как соглашение будет официально подписано, — в его словах звучала бесстрастная вежливость.

Мирме кивнула. — Наши страны связывает долгая дружба. Вы знаете, что Ее Ослепительное Величество к вам расположена, а о вашей скромной слуге не стоит и упоминать. Ее Величество не желала, чтобы эта весть застала вас врасплох. Переговоры займут еще какое-то время, но военные действия уже сворачиваются. Мы предполагаем закрепить мир браком между правящими домами — подробности я пока сообщить не уполномочена.

— Вы оставляете нас сражаться один на один с общим врагом, — отчеканил Сивил Берот.

Мирме приняла его выпад с безупречным самообладанием. — Я бы так не выразилась. Разумеется, Сюляпарре всегда может рассчитывать на дружбу и поддержку Ее Величества, постольку, поскольку это не будет нарушением будущего мирного договора между нашими державами.

Филип и сам уже задумывался о том, истончится ли теперь поток золота из Ву'умзена. Мир миром, а андаргийцев в Ву’умзене терпеть не могли, и борьба за влияние между двумя империями, несомненно, продолжится. Например, в городах-государствах Альтали или заокеанских странах, с которыми велась многоприбыльная торговля. И пусть официально Ву'умзен не сможет больше финансировать военные действия Сюляпарре против нового "союзника", это никого никогда не останавливало. Нужно будет получить от Мирме хотя бы намек, когда они останутся наедине.

— Что ж, превосходно, — Кулак Берота трижды ударил по подлокотнику, выдавая его раздражение. — Как известно, в этом мире — каждый за себя. И уж мы пойдем на все, чтобы постоять за свои интересы.

Отец снова послал ему долгий, предупреждающий взгляд. Отчетливо намекавший, что в последнее время Высокий Лорд стал несколько несдержан.

— Разумеется, — согласилась Мирме. Помолчав, осторожно добавила: — Конечно, Ее Ослепительное Величество была бы рада, при наступлении благоприятного момента, поспособствовать началу мирных переговоров между вами и Императором.

И снова тишина, и снова отчетливо слышно, как трещат поленья в камине, а за окнами подвывает ветер.

Отец поднялся с кресла. Медленно, тяжело, словно вдруг накинул десяток лет. — Пока император жив, мира между нашими странами не будет.

Его слова прозвучали как окончательный вердикт, как глас судьи, в котором уже слышен стук топора по плахе.

Но Мирме еще не сдалась. Похоже, по этому вопросу она получила весьма четкие указания от своей повелительницы. — Возможно, вам все же удастся прийти к разумному соглашению?.. Нескончаемые военные действия не выгодны никому, включая Андаргу. Даже императорам приходится склонять главу, когда говорят факты.

Отец отошел к камину, поворошил щипцами поленья, как часто делал, когда предстояла сложная беседа или непростое решение.

— Если бы Иммер II был способен прислушиваться к голосу разума, война бы и не началась, — произнес он наконец. — Вы многое знаете о борьбе, которую приходится вести нашей стране, но даже вы, друг мой — осмелюсь назвать вас так — не знаете, как отчаянно я старался избежать открытого конфликта, понимая, что он станет проклятием нашей страны на долгие годы… — Отец отложил щипцы и встал, облокотившись о мраморную плиту. Тени от пляшущего пламени ползали по его челу, омраченному воспоминаниями. — Император повысил налоги, сделав их разорительными — и мы платили. Поставил на все важные должности своих ставленников, чужаков, — и мы смирились. Когда против Андарги восстала Лессея, я собрал войска, повинуясь приказу, и повел людей погибать на чужой войне, — Было видно, что Лорд-Защитник говорит скорее для себя, чем для окружающих, и никто не осмеливался прервать его. — Но удавка затягивалась все туже. Запрет на торговлю с вами и другими заморскими странами, новые налоги на сделки… И этот проклятый эдикт, о приведении богослужений к единому образцу. Люди разорялись, бежали из страны, восстания в городах и селах… Я все еще пытался найти другой путь. Поехал к императору, бить челом и на коленях молить его о снисхождении… — в усмешке была горечь. — Знаю, многие теперь говорят, что мною двигали амбиции. Личная обида, желание возложить себе на голову корону сюляпаррских принцев.

— А другие говорят, что вам стоило это сделать, — так же осторожно заметила Мирме.

— Зачем корона человеку, который может лишиться самой головы? — Отец пожал плечами, на которые прошлое сейчас, казалось, давило невыносимым грузом. — Так вот, императора я знаю с юности, когда он еще не был даже наследником престола. Отец дважды брал меня с собой к андаргийскому двору, и мы с Иммером быстро сдружились. Тихий, набожный мальчик, боявшийся своего отца до умопомрачения — в этом мы были схожи. Когда я прибыл в Андаргу в последний раз, Император устроил в мою честь роскошные празднества, оказывал мне почести, какие подобают принцу крови. Называл меня другом, братом, — ведь мы дальние родственники. Присоединил к моим личным владениям богатые земли на юге Андарги, и заговаривал даже о браке наших детей. Никто в моем роду не возносился столь высоко, его расположение превосходило мои самые смелые амбиции. А потом, — Cловно трещина в скале, судорога исказила лицо отца, — Потом Император выпустил новый эдикт, «Против еретиков», которыми, по его формулировке, оказывалась почти половина моих подданных.

Расхождения в том, как проводить службу и другие религиозные церемонии, давно служили источником раздора между Сюляпарре и андаргийским Пастырством, стремившимся распространить свою власть на все страны, где поклонялись Агнцу. Филипу казалось чистой глупостью проливать кровь и терять деньги из-за таких отвлеченных вопросов. В конце концов, если кто-то поклоняется Агнцу не так, как должно, им и гореть в аду, не так ли?

— Когда же пожар восстаний вспыхнул с новой силой, он прислал к нам известного вам Мадока Лийского. И еще писал мне: "Любезный брат, вы слишком мягки с безбожниками, которыми вам приходится руководить, поэтому я послал вам помощь", — Отец покачал головой, и в этом жесте была бесконечная усталость.