Чтение онлайн

Мадок Лийский, острейший меч Овчарок Господних, оставил о себе в Сюляпарре кровавую славу. В своем рвении послужить Империи и делу веры, он везде видел бунтовщиков, еретиков и тьмапоклонников, ведьм и колдунов. Там, где проходил генерал Мадок и его Ангелы, люди тысячами гибли на плахе, дыбе и в огне костра, а цветущие деревни обращались в пепелища.

Лорд-Защитник продолжал: — Прошлый император тоже собирал с нас огромную дань, но он был человек практичный. Понимал, что с дохлой козы не получишь и плошки молока, и старался соизмерять свои аппетиты. А Иммер… он хотел не столько нажиться на нас, сколько раздавить, поставить на колени. Я знаю его и знаю, что он ненавидит нашу страну, все то, что она из себя представляет. Для него она была и всегда останется источником ересей и темного колдовства, символом непокорства и инакомыслия. Он — фанатик, а фанатики живут не в мире сем, а где-то там у себя в голове, в фантастическом царстве своего воображения.

Филип поменял позу. Он так внимательно, не шевелясь, слушал отца, что затекли все члены.

— Зверства Мадока стали маслом, пролитым на костер недовольства… — говорил тот. — А потом было Воззвание, и казнь благородных людей, его подписавших.

Эту часть истории Сюляпарре Филип помнил отлично — как-то само врезалось в память. Три могущественных лорда обратились с письмом к Императору, почтительно моля отменить последний эдикт и налог на сделки, — и сложили головы на плахе.

— Война стала неизбежна. Возмущены и доведены до отчаяния были все — от людей ничтожных до самых почтенных. Богатейшие купцов теряли прибыли, потомки древних семейств лишались вековых привилегий и доходных мест… У меня было два пути — возглавить всеобщее восстание или бежать в Андаргу. Я выбрал страну, в которой родился и вырос, — Отец поднял голову, глядя не на собеседников, а в пространство перед собой — будто бы встречая чей-то испытующий взгляд. — Император воспринял это как личное предательство. Он доверял мне, был ко мне привязан, а я занял сторону его врагов. Этого он не простит даже на смертном одре.

И в этом Филип Иммера II прекрасно понимал…

— Да, его клятву я помню, — Мирме поежилась. — Не знать омовения, пока… Судя по, хм, аромату, который я ощутила, когда удостоилась аудиенции у Его Императорского Величества, обет свой он блюдет.

— Омовениями он и раньше не слишком увлекался, — отмахнулся Лорд-Защитник.

— Но это было давно, и мы надеялись…

— Мы надежды давно оставили, — Он прошелся по комнате. — Я напомнил о событиях минувших лет, чтобы вы поняли — выбора у нас нет. Отступать некуда, впереди — гибель, позади — гибель позорная. А значит, будем сражаться, — Он остановился перед креслом леди-посланницы и улыбнулся ей. Во взглядах, которыми обменялись они с Мирме, читались уважение и искренняя симпатия. — С благодарностью нашим друзья и союзникам за любую поддержку, какую они сочтут возможным оказать.

Сивил Берот встрепенулся в своем кресле. — Да, нам остается только…

— Умереть красиво, — закончил за него дядя Оскар, ощерив зубы в ухмылке.

Филип привстал с табурета. — Еще вина, леди Мирме?..

Слова дяди все еще звучали у него в ушах, пока Филип шел рядом с Мирме по галерее. Он вызывался ее проводить, и отец, который не вчера родился, не настаивал на том, чтобы присоединиться к ним.

Мирме скоро уезжала, и ей захотелось бросить прощальный взгляд на коллекцию, которую двести с лишним лет собирали предки Филипа, а до них — принцы Сюляпарре.

Вдвоем, они проходили мимо картин и прекрасных статуй, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться, их пальцы переплетены. Телохранители Мирме следовали на почтительном расстоянии, молчаливые и темные, словно тени.

— Мне жаль, что я привезла столь тяжелые для вас новости, — негромко произнесла Мирме.

Перед ними, в обрамлении роскошной золоченой рамы, гибла в огне пожаров Эдея, легендарная столица гелийцев. Это полотно наводило Филипа на мрачные мысли.

Он не удержался от вздоха. — Не такие уж и новости.

Мирме не могла не знать, что при дворах Ву'умзена и Андарги у них имеются шпионы. В конце концов, они тоже знали о парочке ву'умзенских.

— В таком случае, мне жаль, что пришлось произносить их, глядя вам в глаза, — Леди-посланница остановилась у высокого, в пол, окна, не заботясь о том, что яркий свет выявляет следы, оставленные годами на ее лице. Она могла себе это позволить — Филип подумал, что она будет красива и на седьмом десятке.

— А я жалею лишь о том, что вы так скоро уезжаете отсюда, — Он поднес ее руку к губам.

— Я тоже. Хотя не хотелось бы мне дождаться настоящих холодов! Этот визит я запомню надолго. В прошлый раз ты был еще совсем ребенком, — Мирме легонько погладила его по щеке, запустила пальцы в локоны. — Хотя уже прехорошеньким.

Ее жест напомнил вдруг об Эллис, и Филип ощутил укол вины. Он совсем забросил ее в этой суматохе — надо хотя бы записку отправить.

Он склонился к волосам, пахнущим шафраном и сандаловым деревом, шепнул Мирме на ухо: — Я буду скучать без вас.

— Черта с два! — хохотнула Мирме, тряхнув золотистыми кудрями. — Не спорь — молодость стремительна и непостоянна. И это прекрасно. Но кое-что на память о себе я хочу оставить.

Она отстегнула брошь, скреплявшую шаль на плече? — ту самую — и пристегнула к его плащу. Рубин пылал жарко и гневно, преломляя в гранях бледный свет дня.

Филип поотнекивался, но только для вида, Ву’умзен славился своими самоцветами, и Мирме от подарка явно не обеднеет. А он так любил рубины…

— Когда я смогу вас отблагодарить? — спросил он, поднося ее ладонь к губам и, словно невзначай, касаясь языком нежной кожи между пальцами.

— Можно этой ночью — если у тебя нет других планов, конечно. Мой кортеж отбывает послезавтра, и следующей ночью надо будет хорошенько выспаться. А пока — надо как-то греть старые косточки.

Он только фыркнул в ответ на такое проявление женского кокетства. — Надеюсь, в следующую встречу я тоже подарю вам нечто, достойное вас.

— Лучше приезжай погостить, — улыбнулась Мирме. — Привози в качестве подарка себя. — Я бы с удовольствием, — ответил он со смехом. — Давно мечтаю увидеть женщину, у которой двенадцать мужей и жен!

Мирме хлопнула его веером по плечу. — Ты же знаешь, закон обязывает Ее Священное Императорское Величество сочетаться браком с отпрыском правителя каждого из своих королевств. Двое ее супругов еще дети, один — почти старик, другой — слабоумный. Я не думаю, что она спит больше, чем с четырьмя из них — ну, кроме как, разумеется, ритуально.

— Пожалуй, мне бы у вас понравилось! Не то, чтобы я раньше сомневался…

— Тем лучше, — в ее улыбке была нежность, а голос стал серьезным. — В Ву'умзене вам всегда будут рады. У меня еще одно неофициальное послание для вас от Ее Бесподобного Величества. Она хотела, чтобы вы знали — если события приобретут совсем плохой оборот, ваша семья всегда cможет найти приют у нее при дворе.

Он отвернулся, губы скривились в горькую усмешку. Слова Мирме заставили с новой силой осознать опасность, всю жизнь висевшую над его головой, как топор палача.

— Ее Ослепительное и Прекрасное Величество очень добра. Жаль лишь, что добраться до Ву'умзена и не попасть по дороге в руки врагов будет не так-то просто. И это в том случае, коли любящие подданные не пошлют нас Императору в качестве примирительного дара — нас или наши головы.

Мирме взяла его за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. Вокруг зрачков вспыхивали золотые искры. — У меня огромный дом, и если вы приедете в Ву'умзен, я была бы очень рада, если бы ваша семья поселились у меня. Мой дом стоит на берегу Матери всех рек, с террасы я часами гляжу, как струятся ее желтые воды. Там можно круглый год ходить босиком, а мои служанки одеваются лишь в лоскуты белого шелка. Я не так часто бываю дома, и вы с женою могли бы чувствовать себя там совсем свободно. Я была бы рада сказать — "мой дом — ваш дом".