BLOGS
Шрифт:
Большущая по тем временам дружина князей Петра и Фёдора Верейских спустилась по Печоре, оставила жён и детей, часть мужчин в районе дельты - там, где позже появится Пу-стозерский острог, - и «пошла воевать Мангазею». По морю-окияну на лодьях достигли Ямала, вошли в Обь, побили воинственных в то время ненцев-долганов, а двух их предводителей пленили и доставили в Москву. В одном из боёв был ранен Пётр. Похоже, это его и доконало: в 1503-м, по возвращении на Печору, он умер на руках у брата. Фёдор пережил Петра на четыре года, на этом и пресёкся род вымских князей.
Вымское княжество, таким образом, исторически просуществовало очень недолго - с 1464 по 1490-е годы. Но оно стало как бы плацдармом, с которого устремления московских князей в расширении Московии на Север получили развитие. А сегодня жители Княжпогоста почему-то считают, что слово «погост» означает «кладбище», хотя достаточно открыть словари Ожегова или Даля и прочитать: «Погост - это...»
Кто-то разносит мифы о существовании коми князей. Надо, видимо, понимать, что любой авторитет того времени тут же автоматически записывался в «князья»? На самом деле, местный народ был скромен и не воинственен. Даже силач Сима (отсюда название речки Симва), живший в гордом одиночестве на озере Симадор (Синдор) и побивший, по преданию, пятерых братьев из Княжпогоста, зимой пришёл к ним с гостинцами: замирялся он рыбой, дичью. Правда, и тут они опять боролись. И опять он их всех поборол. Медведь был, а не человек. Но это уже другая история...
Голод, исходы и другое
Каждые десять лет на Выми случался страшный голод. Так было вплоть до времён Екатерины Великой. Строго говоря, голод случался чаще, чем раз в десять лет. Статистика говорит, что каждое десятилетие было четыре голодных года, два -очень голодных, три - позволяющих прокормиться от осени до весны, и лишь один год из десяти был урожайным и сытым.
В летописях остались упоминания и об очень страшных годах. Таковыми были, например, 1638 и 1640 годы, 1676-й... В 1640 году, например, в Онежье оставалось живых три человека - «бобыль (т.е. вдовец или безлошадный - слово использовалось в широком и в узком смыслах, но суть одна -«несамообеспеченный крестьянин») с отроком и младенцем». Остальных «мор от неяденья побил да на Чердынь ушли, да на Удору». Население Турьи в 1638-1640 годах уменьшилось почти в пять раз, с 563 человек до 117. То же происходило в Княжпогосте, в Половниках, на Отлах.
На столетие раньше, во времена Иоанна Грозного, голод был не меньшим, исходили из мест семьями и целыми деревнями - на Урал, на верхнюю Вычегду, иногда - на Печору. С радостью уходили во казаки, рекрутировались на службу в стрельцы - почитали за честь и везение.
Век Ивана Грозного знаменит ещё и, как сейчас сказали бы, глобальным похолоданием. В 1547 году по Чёрному морю на санях доезжали до Стамбула. В 60-х годах того же столетия Печора однажды вскрылась лишь в начале июля. «Овёс не вызрел, ячмень колос не набрал - как траву и поели». Учёный-этнограф Ю. Гагарин проследил смену фамилий на Выми, Мезени, Сысоле в 16-18 веках. За 40 лет порою менялись до 80% фамилий! Тяжело было приживаться и выживать на Севере.
В 1573 году сын сибирского хана Маметкул «Чердынь и Кайгород пожегл», прошёл до Усть-Выми, но почему-то дальше по Выми и Вычегде не пошёл - повернул назад и уходил стремительно. Может быть, всё объясняется просто - грипп. Лихоманка трясучая валила и людей, и лошадей. А может, ещё проще: Маметкул вошёл в... зону голода. Какая уж тут война? Как бы самого вместе с лошадьми не съели. Любопытно ещё одно «совпадение» событий. За Маметкулом через зиму за Урал пошёл атаман Ермак. «И ушли со Ермаком во казаки Трошевы из Шошки, Габовы братья, Пудовы, Подоровы, Со-керины и ещё пятьнадесят вымичи, сто лузцы, сто вычегжаны, столь же сысольцы». Эта страница истории Выми сохранилась даже... на прялках. В коми республиканском краеведческом музее храниться прялка из деревни Козловка, на которой изображена лодья с людьми и надписью «Ермак». Орнамент на прялке вымский, т.е. создана она была местным резчиком для своей жены или дочери.
Из тех, кто уходил, многие возвращались. Началась даже путаница в фамилиях и происхождениях. Так в дозорной книге Яренского уезда 1608 года только Онежских Щановых записывалось в нескольких вариантах - Чанов, Тчанов, Щанов, Шчанов. Дуркины и Туркины на Печоре зачастую были одним и тем же семейством, по-разному записанным полуграмотными (или глухими) переписчиками. Кстати, на местном устьци-лемском диалекте «дурка» или «турка» - это глухарь. То есть фамилия Туркин-Дуркин - это Глухарёв.
Есть основания полагать, что Подоров - это Фёдоров в коми звучании, т.к. в коми языке нет звука «фэ». А Габов - это Гаврилов. Ведь и сегодня Гавриилов в коми деревнях называют Габ или Габелей.
Не только фамилии, но и названия целых деревень сегодня воспринимаются неверно по сути. Например, на месте нынешней деревни Козловка (в полутора километрах от Онежья) были... две вымершие деревни. У обеих деревень были русские названия. Впрочем, Козловка - это тоже русское название, и отнюдь не от слова «коза», а от «козлы» - т.е. скамьи для распиловки брёвен. Предполагаю, что избы от Онежья и до Княжпогоста были построены из брёвен, которые распиливались на козлах сосновых и лиственничных боров между Жигановским мысом и самой Козловкой. Ведь весь этот берег был в борах: на месте Катыдпома, Козловки, Жигановки, на месте совхозных полей и сенокосных угодий Онежья и Турьи 450 лет назад были отборные «корабельные» леса. Больших бригад по заготовке леса крестьяне 16-17 века собрать не могли. Работали по два-четыре человека. Обычно отец с сыновьями. Лошадей не имел почти никто, да и невыгодна лошадиная вывозка, когда есть река. Сверху, с идеально крутого берега оставалось только столкнуть эти брёвна в воду и ловить их потом тому, кто сделал на бревне свои отметки. Впрочем, по той же книги переписи Яренского уезда 1608 года можно узнать, что к Покровам, т. е. к 14 октября того года в Козловке, что за Онежским погостом, проживает Иван Козлов - бобыль с отроком двенадцати лет. Больше в деревне никого не было. «Ни мужеского, ни женского полу. Ни коня, ни овчи». Здесь есть одна странность: в книге Козловка уже называется Козловкой, а по другим документам она появится только... в 1747 году. Вывод напрашивается такой: либо в ходу было несколько названий одного и того же места (как Вис, Княжпогост и вместе с ними Вейпом, Ерос, Удор), либо где-то в более поздние времена произошла путаница с документами. Формирование фамилий происходило от прозвищ, места жительства, названия прихода, зримых внешних черт или уродства. (Чувьюров - птичья голова, Изъюров - каменная голова; а у русских Сухоруковы,
Носовы, Щербаковы и т. п.) И появлялись фамилии именно в этот период переписей. Совпадение довольно очевидно. А через фамилию (тем более всего один житель) неожиданно всплыло «рабочее» название деревни - Козлов, значит, и Козловка.
В документах 16-17 веков часто встречаются бобыли и гораздо реже вдовы. Женская доля на севере была страшной и короткой. В 15-17 лет выходили замуж, до 30-35-ти через год рожали детей. Из 12-15 ребятишек выживали 4-6, а то и меньше. И к сорока годам от простуд, женских болезней и травм в лесу, а также и от мужниных побоев умирали три женщины из пяти. Продолжительность жизни была около сорока лет. А если по современной статистике, то так называемая «средняя продолжительность жизни» с учётом умирающих младенцев составляла и вовсе лет 25, не более... Вплоть до 20 века во время родов или осложнений, связанных с родами, умирала каждая десятая женщина. Может, потому в начале 17-го века и «жил Иван Козлов бобыль с отроком. Ни коня, ни овчи»...
...Обь - великая сибирская река. Сильная, как бог, рыбная, богатая в своих прибрежных лесах дичью и зверем. «Об» - по-коми «тётка». Коми уходили на «тёткины» земли, как племянники, - на время, но часто оставались навсегда. Так появлялись сибирские коми.
Лёгкий на подъём, кочевой народ коми. Оседло ведь живут лет двести-триста, не более. Большая часть народа шарахалась по континенту, вместе с русскими расширяя Империю. А, может, об Империи и не думала, а просто искала лучшей доли, добрых земель да просто спасалась от голода. С Ермаком, с Семёном Дежневым, на заводах Демидовых и Строгановых, с яицкими казаками селились в северном Казахстане... В одной из книг встречалось мне утверждение, что из казнённых Петром Первым стрельцов (помните картину Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни»?) каждый третий - зырянин, «чудь да чухонь белоглазая». Похоже на правду, надо сказать. Если уж зыряне служили, то отличались верностью беспредельной. Присягнули царице Софье - за присягу и погибли. Раскланявшись, как положено, перед казнью: «Простите, люди добрые! Служили честно, слово не посрамили, веру не предали... »
Где воевали вымичи?
Известно по летописям, по учётным и дозорным книгам, по рекрутским записям уездных воевод, что вымичи воевали в походах Ермака против сибирского хана Кучума, в Крымской кампании с князем Галицким перенесли все тяготы и разгром от хана Гирея, а также помирали в солончаковых приазовских и херсонских степях от голода и жажды; строили такие города, как Старый Оскол, Воронеж, поселения на Хопре и Дону. Участвовали во всех войнах Петра Первого и с той поры - в каждой войне Государства Российского без исключения. На строительство Петербурга ушло не менее тридцати мужиков из сёл Шошка, Раковицы, Княжпогост, Отлы, Гортшор. Известны фамилии Манов, Трошев, Сокерин, Каракчиев, Пудов, Щанов...
Среди защитников Севастополя, а значит, где-то рядом с молодым графом Л. Толстым, с адмиралом Нахимовым и гениальным фортификатором Тотлебеном были наши земляки. «Из Шошки взято 14 душ, из Турьи 19 да из Княжпогоста, из Отлинского погоста, из Онежья по шесть мужиков с лошадьми и подводами, из Серёгово 22...» На войну с Наполеоном снаряжено было не менее ста вымичей. Как после каждой войны возвращались? Бог знает... Нет такой традиции - описывать возвращение выживших на войне: ни в русском летописании, ни в делопроизводстве. Пришёл живой? Слава тебе, Господи! Сгинул? Ну, пусть земля тебе будет пухом... Помяни их, Господи, во Царствии твоём. (А поле Бородинское мы здесь на земле помянем...)