Чтение онлайн

Однако, я, какъ медикъ, долженъ былъ дать ему совтъ. У него была легкая простуда, сопровождаемая сильною зубной болью. Я, смясь, сказалъ ему, что хорошій завтракъ лучше всхъ лекарствъ его вылечитъ. Но онъ заупрямился.

«Хорошо, пріятель!» подумалъ я. «Вы приглашаете голоднаго человка завтракать, и потомъ преспокойно объ этомъ забываете! Дантистъ отмститъ за меня!»

И прежде, чмъ я окончилъ бисквитикъ, я уврилъ Долли, что ему необходимо выдернуть зубъ.

Онъ спросилъ, очень ли кто больно. Я щелкнулъ пальцами и отвтилъ, что это скоре пріятное, чмъ больное ощущеніе.

У меня есть правило всегда помогать пріятелямъ, но я стараюсь по возможности выбирать между ними тхъ, которые могутъ тоже оказать мн ври случа какую-нибудь услугу. У меня былъ пріятель Бобъ де-Кадъ (еще до сихъ поръ у меня въ бль его два фальшивыхъ воротничка), сынъ дантиста.

Судя по его помщенію, старый де-Кадъ отлично велъ свои дла. У него былъ лакей въ радужной ливре, который встрчалъ больной зубъ и провожалъ его въ пріемную, и другой лакей, весь въ черномъ, въ бломъ галстух, который объявлялъ больному зубу, когда придти для выдергиванья. Я знаю тоже, что старый Рафаэль де-Кадъ сколотилъ не одну тысячу своей металлическою пломбировкой, не говоря уже объ ерихонскомъ зубномъ порошк, о привиллегированныхъ челюстяхъ и о начетахъ на всякій зубъ, который попадался ему въ щипцы.

Зубъ Долли положитъ старику десять шиллинговъ въ карманъ, и старикъ въ благодарность пригласитъ меня обдать или на вечеръ. Я веллъ хать прямо на Блумсбери-скверъ.

Но когда мы вышли изъ экипажа у полированной двери дантиста и я хотлъ позвонить, Долли объявилъ, что зубная боль прошла. Тщетно я усовщевалъ его не ребячиться, бытъ мужчиною и войдти. Онъ былъ блъ, какъ алебастровая кукла и, къ довершенію его ужаса, старикъ де-Кадъ съ засученными руками показался у окна, отчищая инструментъ пытки.

Долл рванулся и побжалъ отъ меня, какъ дикая кошка. Я послдовалъ за нимъ, зная, что такой моціонъ усилитъ кровообращеніе и воротитъ зубную боль. Вскор я нашелъ пріятеля на углу Оксфордской улицы; онъ сидлъ на ступеньк чьей-то лстницы, схвативъ голову руками и мычалъ, какъ теленокъ.

Я утшилъ и ободрилъ его, и привелъ назадъ. Черезъ нсколько минутъ онъ уже сидлъ въ жертвенномъ кресл, уцпившись за кресельныя ручки, а старый де-Кадъ примащивался около него, пряча за спину роковое орудіе. Я оставилъ ихъ и отправился выкурить трубку въ комнату Боба.

Прежде, чмъ я усплъ пустить шесть колечекъ дыму, мы услыхали крикъ, пронзительный крикъ, какъ будто вдругъ свистнули разомъ шесть дудокъ.

Мы вскочили и полетли на верхъ, какъ рзвыя антилопы. Мистриссъ де-Кадъ появилась на порог гостиной и спрашивала горничную, какъ она осмлилась «это сдлать?» Миссъ де-Кадъ сверху лстницы съ испугомъ кричала лакею въ ливре, что взорвало газопроводы.

Но я узналъ голосъ и спшилъ въ операціонную комнату. Здсь, распростертая въ жертвенномъ кресл, лежала нжная, слабая жертва, безчувственная и блдная, а старикъ Рафаэль беззаботно отиралъ жестокое орудіе и видимо былъ доволенъ совершившеюся пыткою.

— Коренной и здоровенный! вотъ все, что сказалъ въ объясненіе этотъ варваръ.

Я завопилъ, требуя вина, водки, жженыхъ перьевъ, уксуса и престонскихъ солей, но безсердечный старый разбойникъ только усмхнулся, и сказалъ:

— Онъ сейчасъ очнется самъ.

— Знаете ли, сэръ, вскричалъ я: — у него тысяча двсти фунтовъ годоваго дохода?

— Создатель! я этого не воображалъ! отвтилъ онъ, бросая щипчики и устремляясь въ двери.

Я повялъ, что онъ объявилъ во внутреннихъ покояхъ о богатств Долли; прежде чмъ я усплъ попробовать пульсъ паціента, въ комнату ворвалась мистриссъ де-Кадъ съ бутылкой водки, а за нею влетла миссъ Анастасія; она запыхалась, «искала престонскія соли», по ея словамъ, но я зналъ, въ чемъ тутъ дло: когда я встртилъ ее на лстниц, на ней не было кружевнаго воротничка и ея прелестная особа не была украшена брошкой съ камеями; не было тогда на ней тоже золотой цпочки, ни узкихъ перчатокъ.

Миссъ Анастасія отнеслась въ страданіямъ Долли съ самимъ трогательнымъ сочувствіемъ и нжнымъ состраданіемъ; она настаивала на томъ, чтобы тотчасъ же послать за докторомъ Ле-Дергъ, ихъ пріятелемъ, и съ ужасомъ спрашивала, сжимая руки Долли въ своихъ: «могу ли я, какъ медикъ, поручиться, что есть надежда спасти мистера Икля?»

Мать и дочь такъ суетились, что совсмъ истолкли меня: одна совала мн въ руки стаканъ съ виномъ, проливая вино мн въ рукавъ и приказывала, чтобы я пропустилъ хоть капельку въ уста бдняжки; другая дергала меня за фалды, патетически требуя отъ меня «надежды», какъ будто надежду я носилъ въ карман и не хотлъ удлить ей.

Даже когда Долли открылъ глаза и такъ сильно сталъ дышать, какъ при игр на флейт, миссъ Анастасія еще не смла врить счастливому исходу дла.

Едва я намекнулъ, что Долли не худо бы успокоиться, мистриссъ де-Кадъ стремглавъ кинулась въ гостиную, въ одно мгновеніе ока чехлы были сдернуты съ розовой штофной мебели, и миссъ Анастасія явилась съ подушкой, взбила ее собственными руками, устроила на соф комфортабельное изголовье, Долли былъ положенъ отдыхать и вс удалились, осторожно ступая.

Выкуривъ съ Бобомъ десятокъ трубокъ, я пришедъ провдать паціента. Онъ не спалъ и теръ щеку.

— Больно? спросилъ я.

Онъ поднялъ глаза вверхъ и скромно отвтилъ:

— Очень!

— Но все-таки лучше, чмъ зубная боль? сказалъ я въ утшеніе.

— О, хуже! отвтилъ онъ.

Посл краткаго молчанія, онъ проговорилъ:

— Какъ они добры — какъ добры и внимательны ко мн!

— Необыкновенно добры и внимательны! отвтилъ я,

— Какая у нихъ прелестная дочь! продолжалъ Долли. — Она, я полагаю, съ меня ростомъ, а?

Съ него ростомъ! Двица была ростомъ шесть футовъ, и стоя рядомъ, могла на него глядть, какъ на садовую дорожку! Мы, мидльсекскіе, прозвали ее блумсберійской красавицей, о чемъ я его и увдомилъ.

— Это совершенно справедливо! отвтилъ невинный Долли. — Великолпное созданіе!

Я объявилъ дамамъ, что паціентъ проснулся, и он тотчасъ же удостоили его визитомъ. Миссъ Анастасія была еще плнительне въ легкомъ, разввающемся, воздушномъ плать,

Чувствительный Адольфусъ чуть не ахнулъ при ея вход. Кружева обертывали ее, словно облава и вились около нея, и трепетали какъ крылья, а сквозь этотъ прозрачный матеріалъ, сквозила вышитая шемизетка. Голова пораженнаго Адольфуса склонилась на сторону, ротъ слегка раскрылся: онъ былъ побжденъ!

Они вступили въ разговоръ. Миссъ Анастасія сла около него на соф, распустивъ свои роскошныя облака и скрывъ ими Долли почти совершенно.

Она чрезвычайно мило и сочувственно относилась къ его страданіямъ, симпатично вздыхала, трогательно взглядывала. Иногда его рчь такъ сильно ее потрясала, что она на мгновеніе закрывала лицо надушеннымъ платкомъ и испускала тихія восклицанія.

— Что особенно заставило васъ такъ страдать? спросила она съ глубокимъ интересомъ.

— Я полагаю, отвчалъ очарованный Адольфусъ: — что инструментъ былъ слишкомъ великъ для моего рта…