Чтение онлайн

— А! ужасно! меня это бы убило! пролепетала Анастасія. Но милой двиц не угрожала вовсе опасность: ея ротъ, хотя и классическій, былъ достаточно широкъ и вмстителенъ.

Старый де-Кадъ пригласилъ меня и Долли остаться обдать. Адольфусъ, къ моему великому огорченію, отказался, говоря что не можетъ теперь ничего сть.

Но мистриссъ де-Кадъ стала его уговаривать, а миссъ де-Кадъ воскликнула:

— О, останьтесь!

И при этомъ такъ очаровательно вспыхнула, что Адольфусъ забылъ свою рану и согласился.

Когда радужный лакей доложилъ, что кушать подано, Адольфусъ храбро предложилъ руку прелестной очаровательниц, и я замтилъ, что онъ ей какъ разъ по поясъ. Она приняла его руку съ милйшею улыбкою и поплыла держась за него, какъ за дорогой ридикюль.

Какъ она была внимательна и добра, безцнная двушка!

— Не утомляетъ ли васъ лстница? нжно спросила она Долли, спускаясь въ столовую. — Не отдохнете ли вы?

Бдный Долли, который подпрыгивалъ, стараясь идти на цыпочкахъ, отвчалъ съ невинностью младенца:

— О, я могу идти! Ноги у меня не болятъ, болитъ только во рту!…

Что можетъ быть интересне возникающей любви? Что можетъ быть любопытне постепеннаго прогресса нжнаго чувства? Блаженная страсть!

Я понимаю волненія влюбленнаго человка, но я тоже вхожу и въ чувства спекулирующей матери и цню благородныя страданія отца.

Обдъ въ Блумсбери-сквер внушилъ миссъ Анастасіи нкоторыя мысли, затмилъ Долли послдній разсудокъ и подалъ мистриссъ де-Кадъ самыя лестныя надежды.

Поведеніе маленькаго обожателя много общало; два раза онъ попробовалъ сказать комплиментъ (которой совершенно бы пропалъ, еслибы мистриссъ де-Кадъ не поспшила его искусно выяснить); онъ не сводилъ съ красавицы глазъ и въ то же время трепеталъ, боясь что она это замтитъ; онъ чувствовалъ нервную дрожь и улыбался; желая для контенансу, положить себ молодаго картофелю, онъ разронялъ его по полу; онъ метался до тхъ поръ на своемъ кресл, пока запутался въ роскошныя складки воздушнаго платья и, стараясь выпутаться, разорвалъ сверху до низу два полотнища.

Но вс были свтло и счастливо настроены, и Долли былъ успокоенъ прежде, чмъ краска смущенія успла сбжать съ его лица. Я сравнилъ молодой картофель съ бильярдными шариками, а великолпная Анастасія, улыбаясь божественной улыбкою, сказала (я опасаюсь, не совсмъ чистосердечно), что она безконечно рада погибели этого противнаго платья: она именно терпть его не могла и общала отданъ горничной.

Я потомъ видлъ его самое платье на ея младшей сестр, много общающей исполнить двочк; она носила его по воскресеньямъ.

Возбужденное состояніе Блумсбери-сквера достигло высшей степени, когда Долли на другой день снова явился, «показать свой ротъ», объяснилъ онъ; но опытную мать, какъ мистриссъ де-Кадъ, не проведешь такими жалкими уловками.

Долли явился слишкомъ рано, и потому его визитъ произвелъ большую суматоху; миссъ Анастасія не успла еще облечься во всеоружіе брани. Положеніе било критическое, но генералъ не потерялся. Радужный лакей былъ отправленъ къ глав семейства съ запиской смотрть Долли въ ротъ, пока Анастасія будетъ готова.

— Съ этого дня надо одваться какъ можно раньше, моя милая, говорила взволнованная мать. — Нельзя рисковать… Такой кладъ не скоро съищешь! Теперь съ утра надо надвать персиковое шелковое платье — оно очень эффектно…

Свиданіе Анастасіи и Долли не удалось: не утшило нжныхъ родителей и не развеселило красавицу. Войдя, Долли увидалъ божественное созданіе, глубоко погруженное въ чтеніе книги (она держала ее вверхъ ногами); она вздрогнула при его неожиданномъ появленіи и сказала, что это очень любезно съ его стороны.

Радужному лакею было отдано приказаніе доложить мамаш, что пожаловалъ мистеръ Икль, но мамаша, слушавшая подъ дверями, сочла за лучшее не мшать разговору молодыхъ людей. Она терпливо ждала, и когда Долли ухалъ, кинулась къ дтищу, повторяя задыхающимся голосомъ:

— Что? Что? Что?

Анастасія была раздражена. Она презрительно отвтила:

— У насъ былъ препріятный разговоръ: мы, главнымъ образомъ, толковали о его рт.

— Господь Богъ мой! воскликнула мамаша. — Что за умовредный человкъ! Но каковъ онъ былъ вообще?

— Онъ точно боялся меня и думалъ какъ бы бжать. Я напрасно старалась перемнить разговоръ: онъ все сводилъ его къ своему мизерному рту!

Она была такъ сердита, что не будь Долли 1,200 фунтовъ годоваго дохода, она отправила бы недогадливаго простачка на вс четыре стороны.

Долли былъ побжденъ окончательно при второмъ свиданіи. Я это понялъ, какъ только пришелъ къ нему и взглянулъ на него. Онъ быть ласковъ до нельзя, шерри явилось передо мною въ мгновенье ока; я молча сидлъ и ждалъ его исповди. Онъ не зналъ, какъ завести рчь, и началъ ходить взадъ и впередъ по комнат, ступая по пестрому ковру такъ, чтобы нога непремнно попадала только въ голубую клтку. Нервные люди, когда чмъ нибудь сильно взволнованы, всегда прибгаютъ къ какимъ-нибудь противоволнующимъ средствамъ. Одинъ мой знакомый, говоря мн о болзни ребенка, сълъ весь ноготь большаго пальца; другой знакомый, въ случа сильнаго возбужденія чувствъ, таскаетъ себя неистово за бакенбарды. Нкоторые дергаютъ себя жестоко за носъ; нкоторые кусаютъ себ губы; у иныхъ бываютъ конвульсіи. Долли такъ старался попадать въ голубыя клтки, что ослаблъ отъ усилій и на лбу у него показались капли нота. Ножки его выдлывали разныя быстрыя па, и скользили, какъ угри; его лицо было торжественно, какъ у мусульманина. Напрасно я, время отъ времени, говорилъ: «какова сегодня жара, Долли, а?» или спрашивалъ: «что новаго, Долли?» Онъ, казалось, не слыхалъ меня и не замчалъ. Къ счастію онъ, наконецъ, сбился съ голубой клтки и опомнился.

Тогда онъ покраснлъ и началъ:

— Да, сегодня очень жарко; новостей нтъ; но я хочу попросить у васъ совта, дорогой мой Джекъ. А вы, пожалуйста, надо мной не смйтесь!

Самое врное средство заставить человка смяться — это попросить его не смяться.

— Начинайте, дружище, отвтилъ я, совершенно готовый надорвать бока отъ хохоту.

Онъ началъ.

— Какъ вы думаете, сказалъ онъ, торжественнымъ тономъ:- высокій ростъ иметъ большую важность?

Я еще не усплъ выговорить: «никакой важности!» какъ онъ уже продолжалъ:

— Думаете вы, что двушка предпочтетъ высокаго человка человку средняго роста?

Я сказалъ: — что за чепуха!

— Но мы привыкли соединять величіе души и твердость характера съ благороднымъ построеніемъ тла. Я полагаю, люди маленькаго роста никуда не годны!

Злосчастный юноша! Какъ онъ себя ненавидлъ въ эту минуту!

Чтобы его успокоить, я спросилъ, что у него лежитъ на душ.

Онъ поспшилъ высказаться.

— Предположимъ, что я желаю кому-нибудь посвятить всю свою жизнь. Вдь это благородное желаніе, потому что очень рискованное; но какъ женщина, напримръ, приметъ мои слова? Разв я могу ей говорить о какихъ-нибудь подвигахъ, о попранныхъ врагахъ, и о побжденныхъ опасностяхъ, когда она видитъ, что я едва могу влзть на стулъ? Я всегда полагалъ, что женщины любятъ такихъ мужчинъ, которые обладаютъ львиною силою и львинымъ мужествомъ.