Чтение онлайн

Это непріятное замчаніе передернуло мистриссъ де-Кадъ, хотя она и пользовалась превосходнымъ здоровьемъ. Желая перемнить предметъ разговора, она поспшно сказала:

— Какъ трудно было уговорить Стаси!

— Я зналъ это, моя милая, отвчалъ дантистъ. — Оставить домъ, отца, мать — вдь это страшно волнуетъ ее! Она необыкновенно чувствительная двушка, Адольфусъ! Добра, какъ ангелъ и любяща, какъ дитя!

— Ахъ, помните вы бдную женщину? сказала мистриссъ де-Кадъ. — Помните?

— A! несчастную негритянку, мой милая? Вообразите, Адольфусъ, видъ этой отверженной такъ подйствовалъ на Стаси, что она чуть не заболла; я долженъ былъ остановить ее силою, иначе она отдала бы все, что у нея есть, этой женщин.

Это и другія доказательства мягкости нрава миссъ Анастасіи глубоко трогали Долли. Онъ повертывался всмъ корпусомъ то къ папаш, то къ мамаш, смотрлъ на нихъ счастливыми глазами и только произносилъ: о! о! о!

Когда старый де-Кадъ нашелъ, что Долли достаточно растрогавъ и слдственно расположенъ къ великодушнымъ и необдуманнымъ поступкамъ, онъ вдругъ вспомнилъ, что Анастасію вс оставили на жертву собственнымъ мыслямъ, и послалъ мать успокоивать неопытную красавицу.

Робкій Долли почувствовалъ смущеніе, оставшись наедин съ дантистомъ.

— Что онъ хочетъ мн сказать? думалъ невинный человчекъ.

— Черезъ десять дней! проговорилъ дантистъ. — Боже мой! Трудно все устроить въ такое короткое время!

— Неужели?

— Очень трудно. Надо спшить.

— Конечно, надо спшить! съ одушевленіемъ замтилъ Долли.

— Мистриссъ де-Кадъ говорила съ вами относительно приданаго дочери?

— Нтъ! произнесъ онъ съ изумленіемъ, когда Долли въ отвтъ покачалъ отрицательно головой. — Ахъ, женщины ничего не смыслятъ въ серьёзныхъ длахъ!

Долли улыбнулся, потому что де-Кадъ улыбался, — изъ учтивости, а не отъ веселья.

— Я, конечно, не считаю богатства непремннымъ условіемъ счастія, продолжалъ дантистъ.

— О, разумется! съ жаромъ воскликнулъ Долли.

— Это часто только лишняя обуза для любящихъ сердецъ.

— Несомннно, отвчалъ Долли.

— Я даже въ этомъ увренъ! сказалъ старый плутъ. — Впрочемъ, Адольфусъ, я вовсе не ханжа. Я не возстаю противъ пользованія земными благами, противъ благодтельнаго вліянія богатства на окружающую насъ среду. Это наполняетъ и украшаете жизнь! Вы имете намреніе застраховать свою жизнь?

— Если Анастасія этого захочетъ… отвчалъ нсколько ошеломленный крошка.

— Это мы посл обсудимъ вмст, спокойно сказалъ дантистъ. — Вы, конечно, знаете, Адольфусъ, что моя дочь получитъ свою часть только посл моей смерти?

Великодушный простофиля отвчалъ:

— Нтъ, я не зналъ этого, но это мн все равно; у насъ будетъ чмъ жить.

— Благородно сказано! Благородно прочувствовано! Я горжусь вами! вскрикнулъ дантистъ съ неподдльнымъ энтузіазмомъ. — Вы заслуживаете вполн счастія, Адольфусъ. Но говоря о счастіи, я вспоминаю, что вс мы (глубокій вздохъ) игрушки рока. Вы намрены укрпить за Анастасіей какой нибудь капиталъ?

— Ей принадлежитъ все, что у меня есть, отвтилъ Долли.

— Подобныя чувства возвышаютъ васъ еще боле въ моихъ глазахъ, Адольфусъ, но я полагаю, вы сами будете спокойне, когда укрпите что нибудь за Анастасіей; вы будете уврены, что — сохрани Богъ! — если случится какое нибудь несчастіе, ваша жена и дти будутъ обезпечены. И потомъ войдите въ положеніе отца и матери: я не въ состояніи буду сомкнуть глазъ, думая о будущемъ дочери, предоставленномъ всмъ случайностямъ рока!

Сантиментальный маленькій простофиля отвчалъ:

— Я радъ сдлать все, чтобы успокоить родителей моей Анастасіи!

— Богъ да благословитъ васъ, Адольфусъ! воскликнулъ дантистъ, давая волю своимъ взволнованнымъ чувствамъ. — Но теперь надо еще уломать Анастасію: она будетъ всми силами этому противиться, я знаю!.. Вы назначите ей 600 фунтовъ въ годъ, и я, пожалуй, буду однимъ изъ доврителей. Ну, идемъ въ ней!

Милая красавица видимо просіяла при появленіи своего избраннаго; она еще не оправилась посл недавней сцены и въ глазахъ ея выражалась тихая печаль.

— Вы хотли видть меня, Долли? сказала она, взявъ его руку и лаская своею такъ нжно, что онъ не могъ отвтить ей слова отъ волненія. Онъ только собрался съ духомъ говорить, когда она оставила его руку.

Какъ предсказывалъ старый де-Кадъ, такъ и вышло. Едва только Долли произнесъ слова: «укрпить капиталъ», она закачала головою, сдвинула съ негодованіемъ брови и закричала:

— Нтъ! нтъ! нтъ! никогда! Довольно объ этомъ! Я отказываю! Я несогласна!

— Но, милая, милая! подумайте о случайностяхъ… мы вс подвержены… бормоталъ Долли, восхищенный ея безкорыстіемъ. — Можетъ случиться несчастіе, можетъ придти бдность…

— Я буду длить съ вами нищету! воскликнулъ благородный ангелъ, поднимая глаза вверхъ.

Онъ долго пробовалъ уговаривать, но она все отвчала: никогда!

— Для меня, для моего спокойствія, согласитесь.

— Кончимъ этотъ разговоръ! сказала она, сурово сдвигая брови.

— Для успокоенія вашихъ родителей, Анастасія! сказалъ онъ, пробуя послднее средство.

Это ее поколебало. Она пролепетала: милая, милая мамаша! и склонила молча голову. Это равнялось высказанному согласію.

Долли огорчился. Какъ! она длала для родителей то, чего ни за что не хотла сдлать для него! Вмсто того, чтобы осыпать ее восторженными поцалуями признательности, онъ, къ изумленію красавицы, вдругъ надулся, какъ мышь, и сказалъ обиженнымъ голосомъ:

— Анастасія, я больше не буду настаивать.

— Милая, милая мамаша! слабо пролепеталъ встревоженный ангелъ.

— Я боле не скажу объ этомъ ни слова!

— Добрый, любящій папаша! вздохнулъ еще боле встревоженный ангелъ.

— Довольно объ этомъ, сказалъ онъ ршительно.

— О, какъ я неблагодарна! вскрикнулъ ангелъ почти въ ужас.

— Ни слова боле! сказалъ онъ мрачно.

— Если вы думаете, Долли, что это необходимо… вскрикнулъ ангелъ въ отчаяніи.

— Я ничего не думаю!

— Милый, великодушный другъ, я сдаюсь! Закрпляйте за мной, что хотите, я на все согласна, я вамъ покоряюсь! воскликнула самоотверженная душа.

— Это была не моя мысль, а здсь не при чемъ! былъ сокрушающій отвтъ.

— Наши малютки станутъ, быть можетъ, упрекать меня… пролепетала стыдливая два.