Чтение онлайн

Онъ не зналъ, сердиться ли ему, или смяться, но такъ-какъ онъ ждалъ платы, то и ршился обратить это въ шутку.

— Могу васъ уврить, докторъ, что аппетитъ у вся превосходный; поваръ можетъ засвидтельствовать. Длая вамъ это открытіе, я единственно имю въ виду предохранить васъ отъ пустой траты времени, столь драгоцннаго для вашихъ многочисленныхъ паціентовъ.

Я сказалъ это съ умысломъ, ибо зналъ, что онъ необыкновенно любятъ своихъ паціентовъ, которые ему платятъ по пяти гиней за визитъ.

— Въ самомъ дл, докторъ, прибавилъ я: — вся эта болзнь сводится къ простой семейной ссор. Какого вина прикажете?

— Вы говорите очень ршительно, Тоддъ! вскричалъ онъ, съ удивленіемъ смотря на Долли; потомъ, какъ бы вспомнивъ прибавилъ: — Кларету!

— Я у себя въ дом всегда поступаю ршительно, возразилъ я. — Лафиту или Ла-Рокь?

— Мн мистриссъ Икль упомянула, что вы купили это имніе? Поздравляю васъ, проговорилъ онъ мягко. — Если позволите лафиту.

Мы избавились отъ ученаго мужа только тогда, какъ вся бутылка была опорожнена и Долли (по моему совту) вручилъ ему деньги за визитъ, которыя онъ, облизываясь посл вина (выборъ мистриссъ Икль), засунулъ себ въ карманъ.

— Куда ни шло пять гиней, замтилъ я Долли, который угрюмо смотрлъ на удалявшагося доктора. — По правд сказать, это дороговато — но за то мы разомъ избавились отъ дальнйшихъ убытковъ.

Пролежавъ съ недлю «при смерти» и заставивъ презрнную Мери Вумбсъ насказать такое множество лжи, которое подавило бы любаго цыгана-конокрада, побжденная Анастасія убдилась, что мы безсердечные скоты и не стоимъ тхъ ужасныхъ принужденія, какими она себя мучила.

Злополучная, но великолпная женщина! Въ ожиданіи того, что Долли сдастся, она купила себ новые ночные чепчики самаго убійственнаго фасона. Она была такъ обворожительна съ разбившимися прядями смоляныхъ волосъ, оттняемыхъ яркими бантиками! Такъ трогательна была ея поза, когда она, поддерживаемая подушками, полулежала на соф! Такъ божественно было выраженіе ея томныхъ, полузакрытыхъ глазъ и полуоткрытыхъ устъ! Такъ выразительна матовая блдность напудренныхъ щекъ! Стоило Долли явиться (въ чемъ она не сомнвалась), онъ взвизгнетъ отъ восторга и горя, и упадетъ въ ея ногамъ какъ плнникъ, какъ рабъ!

Но за Долли былъ зоркій присмотръ и онъ не имлъ случая опозорить свой полъ.

Я полагаю, что красавица была одолжена мн своимъ внезапнымъ и чудеснымъ исцленіемъ. Я открылъ восхитительное блюдо изъ цыплятъ съ фаршировкой, которое легкомысленная Мери Вумбсь поставила въ столовой, пока сама побжала за приборомъ для мученицы.

Фаршированные цыплята положительно вредны для больныхъ, страдающихъ болзнью сердца, приливами крови къ голов и частыми обмороками. Какъ медикъ миддльсекскаго госпиталя, я считалъ своимъ долгомъ сдлать по поводу этого мягкое и деликатное замчаніе.

Я вырвалъ чистый листокъ изъ своей записной книжки и начерталъ слдующее:

Я сунулъ это подъ салфетку, покрывавшую рисъ, такъ что она тотчасъ же должна была увидать мое поэтическое изліяніе.

Мн пріятно сказать, что на слдующій день прелестная мистриссъ Икль на столько оправилась, что не только встала съ постели, но даже вышла погулять пшкомъ, и, я откровенно сознаюсь, рдко видалъ ее очаровательне и свже. Когда она, около шести часовъ, покушала свиныхъ котлетокъ, я имлъ честь бросить испытующій взглядъ на косточки, оставшіяся посл этой закуски, и могъ разумно заключить, что выздоровленіе было полнйшее.

Тогда явился волнующій вопросъ: отправится ли мистриссъ Икль въ родителямъ, или будетъ продолжать удостоивать насъ своимъ присутствіемъ?

Я зналъ, что лэди, съ ея энергіею и изобртательностію, не уступите такъ легко поле битвы.

Она, до обычной доброт и внимательности, скоро вывела насъ изъ недоумнія. Въ одинъ солнечный день къ вилл подъхалъ кэбъ.

Чужеземецъ, свжій и массивный, отличающійся не только изяществомъ костюма, но и величиною ушей, громко постучался у дверей.

Мой милый Долли, увидавъ этого чужеземца, началъ такъ эксцентрически корчиться и пручаться, что безпристрастный наблюдатель могъ заключить, что у него острое воспаленіе внутренностей, или предположить, что онъ неосторожно положилъ себ въ карманъ панталонъ живаго рака.

— Небо! прошепталъ онъ: — небо! Зачмъ этотъ человкъ здсь? Зачмъ явился нмецкій мошенникъ въ мой домъ?

Клянусь пророкомъ, мистриссъ Икль сама сбжала съ лстницы, чтобы радостно привтствовать гостя! Она отодвинула Мери Вумбсъ въ сторону и собственными прелестными руками повернула тяжелую дверную ручку!

Мы слышали, катъ она очаровательнымъ голосомъ выражала свое удовольствіе снова увидть широколицаго чужестранца. Ея платье шелестло, словно неудержимый восторгъ заставлялъ ее метаться изъ стороны въ сторону.

Коварной Мери Вумбсъ дано было приказаніи приготовить комнату гостю и снести туда его дорожный мшокъ.

— Я упьюсь его кровью! заревлъ Долли, свирпо вращая глазами.

— Долли, сказалъ я:- если вы выкинете какое-нибудь сумасбродство, вы этимъ разутшите мистриссъ Икль. Послушайтесь меня, успокойтесь. Мы его выживемъ другамъ способомъ, боле для него унизительнымъ.

— Но они вмст проведутъ вечеръ! вскрикнулъ жалобно Долли.

— Любезный другъ, чего вы безпокоитесь? Пусть проведутъ вечеръ вмст. Ручаюсь вамъ, что мистриссъ Икль мало получитъ удовольствія, а чужеземецъ еще меньше.

Зная, что германскій народъ высоко цнитъ музыку, я устроилъ гостю мистриссъ Икль серенаду.

Я откомандировалъ моихъ врныхъ Фреда и Дика съ приказомъ перевернуть весь Твикингемъ, но отъискать странствующихъ менестрелей.

Менестрели были обртены и скоро подъ окнами мистриссъ Икль забарабанила такая музыка, при которой нжные разговоры немыслимы.

Менестрели были смышленые люди и желая заслужить благодарность; я много слыхалъ разные серенадъ, но ничего подобнаго отроду не поражало моего слуха.

Серенада продолжалась до одиннадцати часовъ.

Я долженъ признаться читателю, что, войдя въ свою спальню, оглушенный чужеземецъ былъ встрченъ дюжиною дикихъ, свирпыхъ кошекъ, которыя бросились ему подъ ноги и заставили его вскрикнуть на весь домъ «O, mein Gott!»

Я долженъ признаться, что на разсвт онъ былъ пробужденъ дикими криками: горимъ! горимъ! и что это заставило его громче и жалобне прежняго крикнуть: «О, mein Gott!»