Чтение онлайн

Итакъ, Рафаэль де-Кадъ все это зналъ, и будучи человкомъ впечатлительнымъ (большой недостатокъ для дантиста), высказалъ это жен.

— Если Анастасія прідетъ сюда, мистриссъ де-Кадъ, я долженъ васъ предупредить — она обязана платить за себя двсти фунтовъ въ годъ, замтилъ онъ, ршительнымъ и недовольнымъ тономъ человка, который очень хорошо знаетъ, что запросилъ слишкомъ дорого и ожидаетъ сильныхъ возраженій. — Мн ее совсмъ не надо; гораздо бы было лучше, еслибъ она вовсе не прізжала; но такъ-какъ она настоятельно желаетъ вернуться, то пусть платитъ.

— Конечно, если она «желаетъ», то въ состояніи заплатить, отвтила мистриссъ де-Кадъ, зная очень хорошо, что Анастасія не очень-то этого «желаетъ».

— Еще бы не въ состояніи! проворчалъ родитель, начиная сердиться. — Еслибъ у нея было сколько нибудь благородства, то она должна бы предложить двсти-пятьдесятъ, такъ-какъ при настоящихъ обстоятельствахъ домъ родительскій ея единственное убжище.

Онъ сказалъ это патетическимъ тономъ, какъ будто Анастасія стояла тутъ гд нибудь въ углу; потовъ торжественное выраженіе его лица внезапно исчезло, губы сложились въ полуулыбку и глаза заблестли какъ звзды.

— Ахъ! вскричалъ онъ:- мы совсмъ и позабыли, что я опекунъ закрпленнаго за нею имущества, и еслибъ захотлъ, то могъ бы надлать ей много непріятностей!

Мама де-Кадъ, въ сравненіи съ зубодеромъ, обладала боле христіанскими добродтелями. Она «обожала» Анастасію и гордилась, что такъ хорошо пристроила дочь. Если она иногда и завидовала ея высокому положенію, то въ этомъ виновато было высокомрное обращеніе Анастасіи. Она, сдлавшись независимою, начала грубить виновниц своихъ дней, стала ею помыкать и обращаться покровительственно.

Не отвчая на замчаніе Рафаэля, мистриссъ де-Кадъ продолжала свои размышленія и наконецъ, принявъ ршительный видъ, который придавалъ ей такое непріятное выраженіе, будто она собиралась кого-нибудь укусить, она начала говорить, глядя на него въ упоръ.

— Послушайте, Рафаэль, поймите меня какъ слдуетъ. — Я допущу Анастасію къ себ въ домъ, только съ тмъ условіемъ, чтобъ она не длала здсь никакихъ глупостей.

— Разумется, душа моя, отвчалъ онъ кротко, видя по выраженію ея лица, что дло можетъ разъиграться плохо.

— Я ей не позволю распоряжаться, я причудничать и важничать! продолжала мама, все боле и боле разгорячаясь.

— Совершенно разумно, моя милая.

— Она должна жить, какъ мы живемъ, не должна разыгрывать важную лэди! У меня безъ капризовъ и фантазій. Я не хочу жертвовать для Анастасіи всми дтьми, Рафаэль, и прошу не требовать этого отъ меня. Слышите, не требуйте этого!

— Я этого не требую и не буду никогда требовать.

— Съ этимъ условіемъ пусть Анастасія прізжаетъ, когда захочетъ, вскричала мать, мало по малу успокоиваясь. — Какъ бы намъ ни было тяжело, но она встртить подъ нашей кровлей радушный пріемъ.

Тутъ мистриссъ де-Кадъ глубоко вздохнула, какъ будто съ этимъ послднимъ вздохомъ вылила все свое негодованіе и приготовилась ко всему худому.

Разговоръ этимъ не кончился. Грустныя мысли овладли внезапно старикомъ де-Кадомъ; онъ началъ тревожно вертться на стул и, кусая губы, нахмуренно принялся поправлять въ камин огонь. Наконецъ, онъ проворчалъ:

— Однако, въ какихъ дуракахъ я останусь передъ моими паціентами! Что я имъ скажу? какое придумаю оправданіе? Чортъ бы побралъ эту бшеную двчонку! И кто бы подумалъ, что такая статная и коренастая баба, какъ Анастасія, не можетъ вышколить такого воробьенка? Все это просто пустое упрямство и южная гордость!

— Однако, мой другъ, замтила супруга: — двсти фунтовъ въ годъ не бездлица!

Дантистъ съ дтства любилъ ариметику и, уважая истину, почувствовалъ всю полновсность этого замчанія. Онъ былъ глубоко тронуть.

— Можно будетъ сказать, что ей необходима перемна воздуха, или что она стосковалась по родимой семь, да никто этому не повритъ!

— Рафаэль торжественно начала супруга: — каменный уголь и хлбъ вздорожали, да и все вздорожало, даже мусоръ. Какъ вы думаете, Анастасія заплатить деньги впередъ?

Рафаэль, обращенный къ насущнымъ потребностямъ, побдилъ мысль объ язвительныхъ замчаніяхъ паціентовъ и сталъ опасаться, чтобъ какое нибудь обстоятельство, въ род примиренія, съ Долли, не лишило его выгодной жилицы; онъ даже сожаллъ, что Анастасія не вернулась къ нимъ мсяца три тому назадъ; теперь ему пришлось бы уже получить съ нея за треть. Въ глубокомъ раздумьи, потирая себ подбородокъ, онъ возвстилъ свою готовность покориться судьб слдующимъ восклицаніемъ:

— Пусть ее прізжаетъ! Я врю, что все, что бы ни случилось, къ лучшему, особенно, если ничмъ инымъ нельзя этому помочь!

A вы, изящная красавица, моя прелестная Анастасія! Гд былъ вашъ разсудокъ, когда вы вздумали искать утшенія въ объятіяхъ дражайшихъ родителей, которые, по вашему же выраженію, «даже заочно непріятны и глупы»? Глупая, но великолпно сложенная женщина! возьмите, если можете, назадъ эти слова!

Избавители явились на слдующій день. Когда я увидлъ ихъ въ дверяхъ, признаюсь, меня пробрала дрожь, и я пожаллъ, что не ушелъ гулять, Долли поблднлъ какъ платовъ; можно было подумать, что дантистъ прибылъ сюда съ цлью повыдергать ему вс зубы.

Замтивъ, что Рафаэль, проходя, пытался заглянуть къ вамъ въ дверь, мой другъ отпрянулъ въ самый дальній уголъ комнаты и такъ плотно приросъ къ стн, что его можно было принять за картину. Глядя на его униженное положеніе я испуганную физіономію, всякій принялъ бы его за негоднйшаго мужа, которому давно слдовало выцарапать глава.

— Повидайтесь съ ними, Джекъ, повидайтесь съ ними, прошепталъ онъ дрожащимъ голосомъ.

Пораженный, почти выведенный изъ себя этимъ страннымъ желаніемъ поручить мн посредничество, я попытался пробудить въ немъ мужество.

— Помилуйте, Долли, могу ли я допустить васъ до такого униженія! Будьте мужчиной, я буду васъ поддерживать. Вдь не съдятъ же они васъ!

Въ отвтъ на мой разумный совтъ, онъ, дрожа всмъ тломъ, какъ безумный, повторялъ:

— Я не хочу видть ихъ, слышите ли, не хочу!

Признаюсь, я никогда не былъ въ такомъ затруднительномъ положеніи.

— Будьте мужчиной, Долли, настаивалъ я. — Вы должны хоть на секунду повидаться съ ними, — какъ мужъ, вы обязаны это сдлать!

Какое ему было дло теперь до его обязанностей! Онъ только громче и громче кричалъ: