Чтение онлайн

И еноты важно бродили вокруг, держа друг друга за полосатые хвосты, кивая и улыбаясь, будто специально показывали, как именно надо.

Диван-биби похлопал Шухлика по спине:

– Ну, держись, золотой заморыш, сделаю из тебя человека!

Но тот неожиданно уперся.

– Не хочу быть человеком!

Очнувшись от пустынной спячки, рыжий ослик с удивлением обнаружил, что нрав у него совсем не покладистый. Наоборот, торчком, в разные стороны, как короткая грива на шее. Он припомнил разом все обиды и всех своих обидчиков. И такая досада поднялась в душе, что хотелось лягаться налево и направо.

– Извините, любезный, – прищурился дайди. – Не знаю, что и сказать. Сделать из вас осла? Да ведь вы и так уже изрядный норовистый осел! К тому же весьма упрямый! Кайсар-упрямец одно из ваших имен. Верно? А еще – Танбал-лентяй и Бетоб-больной. Хорошенькая кучка! И где-то глубоко под ней настоящее имя – Шухлик. Хочешь не хочешь, а придется докапываться.

– А если не хочу?! – помотал головой рыжий ослик.

Диван-биби развел руками:

– Дело хозяйское! Но поглядите, умоляю, в этот скромный пруд, говорящий одну только правду.

Шухлик заглянул краем глаза и увидал неизвестное в природе животное. Горбатенькое, как карликовый верблюд. Угрюмое, как сотня носорогов. Подслеповатое, как крот. Вислоухое и облезлое. С шакальим злым оскалом.

– И что это?! – отшатнулся он, как от удара плеткой – Мое отражение?

– От рожи изображение, – вздохнул дайди. – И к сожалению, любезный, рожа ваша. Родная мамочка-ослица не признает! Поэтому, чтобы никого не пугать в саду, чтобы деревья не увядали, надо ее, то есть, простите, рожу, хоть как-то смягчить. Скажите, пожалуйста, «кишмиш»!

– Ну, пожалуйста, – неохотно повторил Шухлик. – Кышмыш!

– Аи! – вскрикнул дайди, отпрыгивая в сторону. – Боюсь, что вы меня укусите! Или сожрете, как кошка мышку! Наверное, любезный, вы никогда не пробовали кишмиш, потому что нельзя произносить так зверски название сладчайшего сушеного винограда. Представьте себе этот нежный вкус. Ну, еще одна попытка!

Ослик старался изо всех сил, но тут вспомнил, к несчастью, о том изюме, который получил за него на базаре хозяин Дурды, и так гаркнул «кижмыж!», что отдыхавшие на берегу еноты едва не лишились чувств.

– Уже значительно лучше! – кивнул Диван-биби, чутко прислушиваясь, как настройщик музыкального инструмента. – Теперь повторите. Но, заклинаю, потише, помедленней, будто вытягиваете сочный, длиннющий корешок из грядки.

Шухлик вдруг ясно вообразил этот корешок и потянул его осторожно, чтобы не оборвать:

– Ки-и-и-ш-м-и-и-и-ш…

И уши сошлись на затылке, обнявшись, как родные братья. А потом подпрыгнули и чуть не улетели, будто два рыжих фазана. Ослик вытаращил глаза – ведь именно так он улыбался давным-давно, когда жил рядом с мамой на родном дворе. И во рту и на душе стало так сладко, будто и впрямь наелся кишмиша!

Диван-биби вдруг выхватил откуда-то сачок, каким ловят бабочек, и накрыл голову Шухлика.

– Попалась! – воскликнул он. – Уже не упорхнет! Берегите, берегите ее, любезный! Она такая нежная. Носите ее с утра до вечера! И спите вместе – милее этой улыбки нет на свете!

Рыжий ослик еще раз заглянул в пруд. Действительно, очень многое уже изменилось к лучшему. На него смотрела небольшая опрятная головка с круглыми ушками и приятной азиатской улыбкой. Вид, может быть, и глуповатый, но располагающий.

Ослик прищурился, склонился к самой воде. И глазам не поверил – его отражение моргнуло, фыркнуло сквозь усы, махнуло перепончатой лапой, представилось: «Ошна!» – и поплыло к другому берегу, оказавшись обыкновенной выдрой.

Шухлик едва не упустил свою улыбку. Еще бы чуть, и она уплыла бы за выдрой. Потом опять лови ее сачком или на удочку в пруду!

Уже наступил вечер. Первый вечер Шухлика в саду Багишамал. Он и не заметил, как день прошел, как облетели с деревьев цветочные лепестки, как вызрели ягоды и фрукты.

Там и сям стояли раздвижные стремянки, на которых сидели всякие Божьи создания, собиравшие плоды в корзины. Среди них приметил Шухлик и тушканчика Уку, и фокусника Хамелеона, и енотов-полоскунов, и одного старинного знакомого сурка по имени Амаки, и кукушку Кокку.

– Идите ужинать, любезный, – услыхал он голос дайди. – Горсточка кишмиша поддержит ваши силы.

Да не забудьте с утра свистнуть вместе с петухами. Ангельских сновидений! Би-би! – прогудел на прощание.

И Диван-биби куда-то упорхнул, как ночной мотылек, в своем темно-красном халате. Хотя встречаются ли лысые мотыльки? Наверное. В саду Багишамал всякое бывает.

Как говорится, от работы не будешь богат, а будешь горбат. Шухлик это запомнил еще с тех времен, когда жил у Маймуна-Таловчи.

Само слово «работа», понятно, происходит от слова «раб». А кто такой раб? Да просто подневольный сирота, вроде рыжего ослика Шухлика, который искренне, всем сердцем ненавидел всякую работу.

Ранним утром, когда деревья только-только зацветали, он свистнул, опередив петуха Хороза, отряхнулся, сгоняя сон, и с улыбкой на морде отправился к пруду.

Неизвестно, спал ли Шухлик с этой улыбкой, но она как-то помялась со вчерашнего дня и напоминала протяжный зевок. Однако настроение все равно, хоть чуть-чуть, а улучшала.

Веял легкий освежающий северный ветерок. Неподалеку бормотал ручей, и к пруду подходили умыться разные обитатели сада, кивая ослику как новому соседу. Особенно любезны были четыре енота и сурок дядюшка Амаки. Так долго и церемонно раскланивались, что у дядюшки закружилась голова, и он шлепнулся в воду, откуда его живо извлекла выдра Ошна.

Впрочем, попадались и хмурые ворчуны. Например, дикобраз Жайра, стуча длинными иголками, так глянул исподлобья, будто Шухлик спер у него завтрак. И крыса Каламуш, пробегая мимо, пискнула досадное «рыжий пень» вместо «добрый день».

Ослик и правда стоял как пень, ожидая, когда появится дайди Диван-биби и задаст работу, прикажет, что делать. Время от времени, восстанавливая улыбку, он потихонечку говорил: «Кишмиш».

Уже весь сад был в цвету, и сам день распустился, сладко благоухая, а дайди куда-то запропал. Шухлик обогнул по берегу пруд и прошелся вдоль ручья, осматривая по пути деревья, кусты и клумбы. Так он достиг родника и увидел, что его почти завалил огромный валун, съехавший с глинистого пригорка. Бедный родник, задыхаясь, еле пускал пузыри.