Чтение онлайн

В отношениях с русскими в месяцы после вторжения Кеннеди был одновременно терпелив и твёрд. На саммите в Вене в июне Хрущев снова, как и в 1959–60 годах, пригрозил подписать отдельный мирный договор с Восточной Германией. Такой договор позволил бы Восточной Германии остановить вызывающий серьёзную тревогу отток беженцев в Западную Германию. Он также побудил бы восточных немцев (которых Соединенные Штаты не признавали) перекрыть Западу доступ в Берлин. Кеннеди, как и Эйзенхауэр, отказался уступать или даже вести переговоры. «Это будет холодная зима», — сказал он Хрущеву. Затем он попросил Конгресс ещё раз увеличить расходы на оборону, мобилизовал 120 000 резервистов и призвал к масштабной программе строительства противорадиационных укрытий.

В ответ на это Хрущев распорядился увеличить военные расходы внутри страны, а в августе построил стену, разделяющую две Берлины и две Германии. Это провокационное решение вызвало один из самых острых моментов холодной войны. Ястребы в Соединенных Штатах призывали Кеннеди бросить вызов Советам, остановив строительство стены. Американские и советские танки и солдаты угрожающе противостояли друг другу на границах. Кеннеди, однако, не стал реагировать слишком остро. Он признал, что СССР имеет право перекрывать свои зоны, и позволил строительству продолжаться. Отправив через Восточную Германию в Западный Берлин символические силы в количестве 1500 военнослужащих, он дал понять, что Соединенные Штаты будут поддерживать осажденный город. После этого Хрущев отказался от своих требований о заключении отдельного договора. [1260] В летней войне нервов за Берлин администрация Кеннеди действовала более стабильно и профессионально, чем в апреле за Кубу.

В целом, однако, администрация, похоже, не извлекла особых уроков из своего опыта 1961 года, особенно в том, что касалось Кубы. Кеннеди по-прежнему был увлечен спецназом и тайными усилиями ЦРУ по подрыву недружественных правительств за рубежом. К 1962 году Кеннеди освободил от должности Даллеса и Бисселла, но одобрил финансируемую ЦРУ программу борьбы с повстанцами в Лаосе. Она включала в себя вербовку 36 000 представителей племени мео (позже названных хмонгами), а также тысяч тайских «добровольцев». ЦРУ руководило партизанскими рейдами против Китая и Северного Вьетнама. Air-America, авиакомпания, принадлежащая ЦРУ, участвовала в бомбардировочных рейдах в Лаосе. Эта тайная война в Лаосе продолжалась долгие годы, пока не была раскрыта в 1970-х годах. К тому времени она обходилась только ЦРУ в 20–30 миллионов долларов в год. [1261]

Кеннеди казался одержимым Кастро. Операция «Мангуст», совершенно секретная, координируемая ЦРУ программа, была разработана с целью нанести ущерб режиму Кастро. «Моя идея, — сказал Роберт Кеннеди в ноябре 1961 года, — состоит в том, чтобы взбудоражить обстановку на острове шпионажем, саботажем, всеобщими беспорядками». Операция «Мангуст» пыталась сделать все это и даже больше. Её агенты пытались загрязнить экспортируемый кубинский сахар и взорвать бомбы на кубинских заводах, а также спонсировали военизированные рейды на остров. По оценкам, с ноября 1961 года до смерти Кеннеди два года спустя «Мангуст» разработал не менее тридцати трех планов покушения на Кастро. [1262]

КОНФРОНТАЦИИ В ЗАЛИВЕ СВИНЕЙ И БЕРЛИНЕ поселили глубокую неуверенность в себе как у Кеннеди, так и у Хрущева. Вскоре оба мужчины стали вести себя так, словно их личное мужское достоинство было поставлено на карту. Эмоциональность в стиле «мано а мано» придала советско-американским отношениям в 1962 году неустойчивость, которая не оправдала заслуг ни одного из них как дипломата и спровоцировала самый пугающий военный кризис в мировой истории. [1263]

Хрущев продолжал действовать в особенно конфронтационной манере, возобновив в сентябре 1961 года атмосферные атомные испытания. (Кеннеди сделал то же самое семь месяцев спустя.) Советский лидер обратил особое внимание на Кубу, которая, по его мнению, снова готовилась к нападению Кеннеди. Начиная с 1961 года Советский Союз направлял на остров все большее число военных, а летом 1962 года начал вооружать Кубу ракетами. Однако это было не оборонительное оружие, а наступательные ракеты средней дальности, призванные увеличить военный потенциал и дипломатическую мощь Советов в условиях холодной войны. Дальность их действия составляла 1100 миль, что было вполне достаточно для поражения крупных населенных пунктов Соединенных Штатов. [1264]

К середине октября 1962 года Советы почти завершили свою работу. Как выяснилось позднее, им оставалось около недели, чтобы ввести в строй свои пусковые площадки под Сан-Кристобалем. Более поздние разоблачения также показали, что у Советов было в готовности девять тактических ракет с ядерными боеголовками. Их радиус действия составлял около тридцати миль, и они могли нанести ущерб американским самолетам или захватчикам. На острове находилось около 42 000 советских военных — в два раза больше, чем предполагала американская разведка в то время. Их командир, а не кубинцы (или военное начальство в Москве), имел право запускать ракеты. [1265]

К счастью для Соединенных Штатов, в 1962 году ЦРУ стало все больше подозревать русско-кубинскую активность. В сентябре Кеннеди публично и в частном порядке предупредил Хрущева, чтобы тот не размещал советские ракеты на кубинской земле. Хрущев отрицал, что делает что-либо подобное, но 15 октября фотографии с разведывательных самолетов U–2 показали, что на Кубе полным ходом идет строительство ракетных площадок. Хотя на снимках не было видно ни пусковых установок для тактических ракет, ни ядерных боеголовок для ракет средней дальности, они показали двадцать четыре пусковые установки для ракет средней дальности. Доказательства были убедительными. Теперь миру грозил «ракетный кризис», самое страшное противостояние времен холодной войны.

Размышления Кеннеди и «Исполнительного комитета» Совета национальной безопасности, созданного им для урегулирования конфронтации, впоследствии вызвали множество похвал за то, что президент хладнокровно и мужественно справился с «кризисом». В течение следующих тринадцати дней высокопоставленные чиновники, главными из которых были Макнамара, Раск, Роберт Кеннеди и советник по национальной безопасности Макджордж Банди, обсуждали варианты действий до глубокой ночи. Надеясь избежать группового мышления, которое пропитало фиаско в Заливе Свиней, члены «Экс-Кома» обращались за советом к разным источникам, включая «воинов холодной войны», таких как Дин Ачесон, примирителей, таких как Стивенсон, а также военных и лидеров Конгресса. Они были основательно напуганы. Дальнейшие разведывательные полеты дали понять, что работы на объектах ведутся быстро. Времени оставалось мало. Если члены Ex-Comm просчитаются, они рискуют национальной безопасностью и многим другим. 20 октября, как раз перед тем, как администрация решала, что делать, Кеннеди позвонил жене и детям в Вашингтон, чтобы они в случае необходимости могли присоединиться к нему в подземном убежище. [1266]

К тому времени в тревожных дискуссиях преобладали довольно четко сформулированные, но все ещё меняющиеся мнения. Стивенсон, наиболее примирительный советник, призывал к демилитаризации Кубы (включая американскую базу в Гуантанамо) и к обещанию Америки убрать наступательные ракеты «Юпитер», которые она разместила в Турции, союзнике по НАТО. По его словам, эти ракеты были бесполезны разве что в качестве первого удара и вызывали у Советов такое же раздражение, как кубинские ракеты у Соединенных Штатов. Другие умеренные указывали на то, что каждая из сторон уже обладает потенциалом с помощью МБР для нанесения страшного ущерба другой стороне. Почему Америка должна рисковать ядерной войной, чтобы остановить строительство объектов на Кубе?

Другие, более воинственные, советники призывали к гораздо более жестким ответным мерам со стороны Америки в том или ином виде. Фулбрайт, придерживавшийся в этом вопросе жестких взглядов, рекомендовал вторжение на Кубу. Банди, Ачесон, вице-президент Джонсон и другие требовали нанести авиаудары по ракетным объектам. Этот вариант казался особенно популярным во время первых обсуждений в Ex-Comm. Разбив объекты, можно было быстро устранить угрозу, не подвергая американцев (кроме пилотов) серьёзной опасности. Если будет сочтено необходимым, может последовать американское вторжение. Президент и его брат отказывались следовать советам Стивенсона, которые они недоброжелательно клеймили как «мягкие» и умиротворяющие. Отчасти причиной их отказа было глубокое недоверие к Хрущеву. Они были рассержены тем, что хрущевские эмиссары лгали им и продолжали лгать даже тогда, когда Москва руководила завершением строительства объектов на Кубе. Кроме того, они были крайне чувствительны к обвинениям республиканцев (в то время приближались выборы в Конгресс) в том, что администрация проявляла вялость в отношениях с Кубой, «задним двором» Америки. По политическим причинам, считали они, президент ни в коем случае не должен выглядеть слабым. Кроме того, Кеннеди отказался принять аргумент, что новые объекты мало что добавляют к советской мощи. Размещение ракет дало бы Хрущеву больше рычагов влияния и политического престижа в других странах мира, например, в Берлине. Это нанесло бы ущерб американскому авторитету, который, как всегда, был главной заботой американских лидеров в послевоенное время. По мере того как Исполком продолжал свои дебаты, становилось ясно, что президент полон решимости не отступать перед тем, что он считал провокационным и безрассудным поведением противника. Ракеты должны быть уничтожены.