Чтение онлайн

Политика Соединенных Штатов в отношении Кубы оставалась столь же провокационной. Кеннеди отказался изложить своё обещание о невмешательстве в письменном виде, потребовав, чтобы Куба сначала согласилась на проведение инспекций и прекратила «агрессивные действия против любой из стран Западного полушария». [1282] Эта настойчивость оставляла ему — и последующим президентам — возможность начать вторжение. Как бы подтверждая эту возможность, администрация Кеннеди в июне 1963 года возобновила операцию «Мангуст». Только в сентябре 1970 года, во время президентства Никсона, лидеры Соединенных Штатов и Советского Союза (опять же в обход Кастро) достигли полуофициального понимания урегулирования 1962 года. Тогда Никсон заявил, что США не будут вторгаться на Кубу, а Леонид Брежнев, советский лидер, согласился с тем, что Россия прекратит разработку наступательных вооружений на острове. Однако даже такое понимание было тайным обменом между лидерами, а не официальным соглашением. Многие официальные лица в американском правительстве узнали о нём лишь несколько лет спустя. Куба оставалась одним из очагов холодной войны. [1283]

ПО СРАВНЕНИЮ с драматическими противостояниями вокруг Кубы, события во Вьетнаме в период пребывания Кеннеди у власти не привлекли особого внимания общественности. Тем не менее, они имели огромное значение. Когда Кеннеди вошёл в Белый дом, во Вьетнаме находилось около 1000 американских военных советников. В октябре 1963 года их было уже 16 732. Им было разрешено отправиться с боевыми заданиями против сил Национального фронта освобождения и использовать напалм и Agent Orange, мощный и токсичный дефолиант, чтобы уничтожить оппозицию. 1 ноября 1963 года президент Южного Вьетнама Нго Динь Дьем и его брат Нго Динь Нху были убиты в результате переворота. Хотя Кеннеди не ожидал их убийства, он фактически поощрял эту попытку. В результате убийств правительство Южного Вьетнама оказалось ещё более дезорганизованным и деморализованным, чем при Дьеме. Такова была ситуация к концу правления Кеннеди три недели спустя. [1284]

Расширение американских обязательств во Вьетнаме соответствовало общему взгляду Кеннеди на внешнюю и оборонную политику, являясь проверкой его обещания, данного в день инаугурации, «заплатить любую цену» и «нести любое бремя», чтобы «обеспечить выживание… …свободы». Как и большинство американских политических лидеров того времени, он был убежден, что за освободительной войной Хо Ши Мина стоят Советский Союз и Китай. Он также считал, что Дьем, ярый антикоммунист, держит в руках ключ к тому, чтобы остановить победу врага в Южном Вьетнаме. Спецназ, такой как «Зелёные береты», по его мнению, обеспечивал гибкое реагирование, необходимое для помощи Дьему в борьбе с вражескими партизанами. Главный военный советник Кеннеди, генерал Максвелл Тейлор, считал Вьетнам «лабораторией» для развития американской армии. Уолт Ростоу, игравший важную роль в выработке политики, был столь же прямолинеен. По его мнению, Соединенные Штаты должны активно использовать свои силы специального назначения. «Как говорил Кнут Рокне, мы не будем беречь их для выпускного бала». [1285]

Подобные убеждения не заставили Кеннеди с головой погрузиться в эскалацию военных действий. Напротив, Кеннеди противился идее отправки американских солдат в бой. После «Залива свиней» он стал более осторожным в отношении потенциально дорогостоящих военных авантюр, предпочитая в соседнем Лаосе переговоры и тайные операции. Во Вьетнаме он довольствовался отправкой 400 спецназовцев. [1286]

Кеннеди продолжал сопротивляться советам «ястребов» и позже в 1961 году. В октябре Тейлор и Ростоу возглавили миссию во Вьетнам и вернулись, чтобы призвать к отправке туда 8000 американских солдат — «оперативной группы материально-технического обеспечения», состоящей из инженеров, медиков и небольшого количества боевой пехоты для поддержки. Тейлор объяснил, что эти люди будут служить «видимым символом серьезности американских намерений» и резервными силами на случай внезапного ухудшения военной ситуации. [1287] Другие советники, однако, подвергли критике некоторые аспекты доклада Ростоу-Тейлора. Заместитель государственного секретаря Боулз предупредил, что создание таких сил приведет к тому, что Соединенные Штаты «на полном ходу бросятся в тупик». Кеннеди разрывался. С одной стороны, он по-прежнему очень нервничал по поводу непредсказуемого Хрущева. «Этот сукин сын, — говорил он, — не будет обращать внимания на слова. Он должен видеть, как вы двигаетесь». Как всегда, он беспокоился о сохранении авторитета Америки в мире. С другой стороны, Кеннеди уделил лишь беглое внимание Юго-Восточной Азии, и он по-прежнему опасался сильного американского вмешательства. Он отмечал: «Войска пройдут маршем, оркестры заиграют, толпы будут ликовать, а через четыре дня все забудут. Потом нам скажут, что нужно послать ещё больше войск. Это все равно что принять алкоголь. Эффект проходит, и приходится пить снова». [1288] Выступая против ввода боевых войск, в ноябре 1961 года он согласился на направление большего числа военных советников. К концу года в Южном Вьетнаме их было 3205. [1289] Однако при этом Кеннеди вряд ли отказался от Дьема. Помимо увеличения числа советников, Кеннеди принял в ноябре и другие ключевые решения, которые определили курс его администрации на оставшуюся часть срока. Прежде всего, он отверг рекомендации Боулза и специального советника Аверелла Гарримана о том, что Соединенные Штаты должны добиваться прекращения огня во Вьетнаме, за которым со временем последует соглашение на основе переговоров, ведущее к выборам, которые воссоединят нацию. Это был курс, аналогичный тому, который Гарриман в то время разрабатывал для Лаоса. Учитывая степень американской поддержки Дьема с середины 1950-х годов, такую политику было бы трудно продать американской общественности. Более того, Дьем и Хо Ши Мин находились на пути столкновения и горячо воспротивились бы этому. В любом случае, Кеннеди едва ли рассматривал такой вариант. Вместо этого он занялся продвижением Дьема как некоммунистического лидера суверенного Южного Вьетнама, хотя и признавал — и это было невозможно не признать, — что Дьем с годами становился все более деспотичным и коррумпированным. «Дьем есть Дьем, — размышлял Кеннеди, — и это лучшее, что у нас есть». [1290]

Кеннеди отверг другие варианты, предложенные ему в ноябре 1961 года. Один из них, на котором настаивал лидер сенатского большинства Майк Мэнсфилд из Монтаны, заключался в том, чтобы Дьем использовал американскую помощь и ноу-хау для продвижения социальных реформ, особенно в деревнях, где борьба с FNL была проиграна. Если Дьем отказывался это делать, его следовало прервать. Раск, один из самых ярых сторонников обуздания коммунизма в Азии, время от времени, казалось, симпатизировал этому варианту. Дьем, жаловался он, был «восточным деспотом». Соединенные Штаты должны были занять жесткую позицию по отношению к нему, иначе их поддержка была бы напрасной. [1291] Подобные советы имели смысл для Кеннеди и для многих других, кто в течение многих лет пытался выработать последовательную политику в отношении Вьетнама. Но воплотить его в жизнь было чрезвычайно трудно. Во-первых, Дьем продолжал пользоваться значительной политической поддержкой в Соединенных Штатах, особенно со стороны консервативных католиков и решительных «холодных воинов». На протяжении всего своего президентства Кеннеди сильно беспокоился о политических последствиях «мягкой» позиции во Вьетнаме. Помня, что «воины холодной войны» (в том числе и он сам) обвиняли Трумэна в «потере» Китая, он решил, что не войдёт в историю как президент, «потерявший» Вьетнам. С другой стороны, во многом благодаря решениям, принятым администрацией Эйзенхауэра, правительство в Южном Вьетнаме возглавлял Дьем. Если он отказывался поддержать крупные реформы, что оставалось делать Соединенным Штатам? Ответ заключался в том, что они не могли сделать очень многого, за исключением, возможно, поиска более уступчивого, но столь же антикоммунистического преемника. На самом деле, Кеннеди столкнулся с более сложной ситуацией, чем та, с которой столкнулся Эйзенхауэр: в конце 1950-х годов Дьем сохранял некоторое правдоподобие как лидер, но в начале 1960-х годов он стал быстро терять его. Это поставило Кеннеди перед серьёзной дилеммой. Он мог угрожать и угрожал отрезать Дьема от власти, но это в основном приводило к ухудшению отношений, не сильно меняя упрямый курс самого Дьема.

После конца 1961 года советники Кеннеди сосредоточились на двух направлениях: борьбе с повстанцами и программе «стратегических деревень». Противодействие повстанцам предполагало использование американских военных советников для помощи вооруженным силам Дьема в борьбе с противником. Однако южновьетнамские военачальники не проявляли особого интереса к боевым действиям. Многие из них вместо этого занимались вымогательством и другими формами коррупции. Соединенные Штаты присылали все больше и больше военных советников: к декабрю 1962 года их было уже 9000, а также 300 с лишним военных самолетов, 120 вертолетов и другое тяжелое вооружение. Но Кеннеди был занят другими проблемами и не уделял этой работе особого внимания. Его политические советники также не уделяли этому внимания, оставив решение вопросов в основном на усмотрение генерала Пола Харкинса, американского командующего во Вьетнаме. Харкинс пытался (к декабрю 1963 года в ходе операции погибло около 100 американцев), но не смог переломить ситуацию. В ходе миссий «Поиск и уничтожение» погибло множество жителей деревень. Использование напалма опустошило часть сельской местности. Борьба с повстанцами становилась все более непопулярной среди южновьетнамцев в сельских районах, где в конце 1962 года FNL стремительно наступал. [1292]

Программа «Стратегические деревни» была направлена на создание очагов силы в этих сельских районах. Американские и южновьетнамские власти должны были сотрудничать в развитии гражданских программ, укреплений и радиосвязи в ключевых деревнях и между ними. Рвы и бамбук должны были защитить деревни от врага. Но программа требовала выкорчевывания и перемещения людей из деревень, чтобы они были в безопасности в населенных пунктах. Кроме того, оказалось невозможным, даже когда жителям было велено иметь при себе удостоверения личности, предотвратить проникновение диверсионных сил в деревни. Самое главное, программа стратегических деревень не способствовала ни земельной реформе, ни демократическим практикам. Хотя многие сельские жители не доверяли FNL, который часто проявлял жестокость, у них не было причин поддерживать коррумпированное и диктаторское правительство Дьема в Сайгоне. Большинство из них, вероятно, прежде всего хотели, чтобы их оставили в покое. [1293]

Политическая ситуация в Южном Вьетнаме начала серьёзно ухудшаться в 1963 году. Дьем стал все больше полагаться на Нху, которого один из ведущих ученых назвал «хрупким и зловещим человеком, склонным к паранойе и мании величия», и на жену Нху, «красивую, амбициозную и с кислым языком». [1294] Дьем и Нху, которые были католиками, особенно раздражали южных буддистов, один из которых, Куанг Дуе, 11 июня предпринял экстраординарный шаг — публично сожгли себя в знак протеста в Сайгоне. Фотографии сожжения Куанг Дуе потрясли весь мир, в том числе и Кеннеди. [1295] Другие буддисты последовали этому примеру в течение лета, а мадам Ню бесцеремонно отнеслась к этим акциям как к «барбекю». Она предложила снабдить спичками и бензином тех буддистов, которые хотели сжечь себя. Дьем и Нху посадили в тюрьму сотни протестующих и устроили облавы в буддийских пагодах. В августе они устроили масштабную чистку противников и арестовали 1400 человек.

На следующий день после этих арестов Генри Кэбот Лодж-младший прибыл в Сайгон в качестве нового американского посла в Южном Вьетнаме. Лодж был республиканцем, соперником Кеннеди по выборам в Сенат в 1952 году и помощником Никсона в 1960 году. Его назначение символизировало стремление Кеннеди найти двухпартийный политический консенсус, чтобы укрепить свою шаткую политику в Юго-Восточной Азии. Понимая, что в Сайгоне царит деморализованное настроение, Лодж не верил в способность Дьема управлять страной. Более того, Вашингтон дал ему понять, что переворот, если он, скорее всего, удастся, будет приемлемым. Администрация Кеннеди ещё больше выразила своё недовольство Дьемом и желание добиться его смещения, сократив в октябре помощь. Сотрудники ЦРУ установили тесные контакты с генералами, выступавшими против Дьема. [1296]

С момента прибытия Лоджа в августе и до переворота 1 ноября произошло значительное и часто обескураживающее увеличение объема дипломатического кабельного трафика. Впервые Кеннеди стал активно участвовать в происходящем во Вьетнаме. Тем не менее, его главные советники, такие как Макнамара, Раск и Банди, не были уверены, что делать. Харкинс, как оказалось, выступал против отстранения Дьема, а Лодж — за это. Не имея четких инструкций, Лодж обладал значительной свободой действий и давал заговорщикам против Дьема — некоторые из них были в контакте с ЦРУ — все основания полагать, что Соединенные Штаты не будут препятствовать перевороту. Когда 1 ноября он разразился, Кеннеди и другие вашингтонские чиновники с нетерпением следили за развитием событий. Ни они, ни Лодж не настаивали на том, чтобы Дьема и его брата пощадили, но когда Кеннеди услышал, что они убиты, он вскочил на ноги и в ужасе бросился вон из комнаты. Шлезингер вспоминал: «Я не видел его таким подавленным со времен залива Свиней. Несомненно, он понял, что Вьетнам был его большим провалом во внешней политике и что он никогда не уделял ему должного внимания». [1297]

НЕ МНОГИЕ СЕРЬЁЗНЫЕ УЧЕНЫЕ не согласятся с такой оценкой «провала», который отчасти был вызван невниманием к серьёзной проблеме, требовавшей тщательного президентского вмешательства. С самого начала многие из его военных и разведывательных советников, включая сотрудников ЦРУ, неоднократно предупреждали, что Соединенным Штатам придётся взять на себя крупные военные обязательства, как минимум 200 000 американцев, если они надеются иметь хорошие шансы на победу во Вьетнаме. Но Кеннеди не прислушался. Отмахнувшись от подобных советов (ЦРУ, в конце концов, и раньше ошибалось), он продолжал надеяться, что южновьетнамцы при поддержке американских спецназовцев и «советников» смогут одержать победу. К 1963 году эта идея была весьма сомнительной, но, кроме смещения Дьема, Кеннеди никогда не пересматривал ситуацию, и у него не было продуманных долгосрочных планов. Неудача Кеннеди была вызвана также ошибочными предположениями относительно «холодной войны», которая затронула Юго-Восточную Азию. Подобно Раску и другим высшим советникам, Кеннеди горячо верил в теорию домино. Действительно, он воспринимал возникающие постколониальные страны мира как новое и жизненно важное поле битвы в холодной войне. Если Соединенные Штаты будут действовать нерешительно в Юго-Восточной Азии, считал он, это послужит сигналом слабости для Москвы в вопросе о том, как она будет реагировать на повстанческие движения в других странах мира. Кроме того, Раск был убежден, что происходящее во Вьетнаме — часть большого коммунистического заговора. Придерживаясь таких убеждений, Кеннеди не стал действовать в соответствии с тем, что на самом деле знал: к 1961 году Советы и китайцы были настроены друг против друга. Он также не прислушался к тому, что говорили некоторые советники (меньшинство, конечно): борьба во Вьетнаме была гражданской войной, а не проектом мирового коммунизма.