Чтение онлайн

Красочные и цитируемые, студенты-радикалы получили широкое освещение в СМИ. Провоенные американцы быстро обвинили их в препятствовании военным действиям. Однако это было неточно в важных аспектах. Ничто из того, что говорили или делали студенты в то время, не ослабляло решимости Джонсона пойти на эскалацию войны. Более того, антивоенные активисты были сильны лишь в нескольких студенческих городках США. Чем более элитным был колледж или университет, тем больше вероятность того, что в нём найдутся явные противники войны во Вьетнаме. Такими местами были университеты штатов Мичиган, Висконсин и Калифорния-Беркли. Престижные частные вузы, такие как Гарвард и Колумбия, также оказались относительно восприимчивы к радикальному инакомыслию. Однако большинство кампусов оставались тихими до конца 1960-х годов: по одной из тщательных оценок, только 2–3 процента студентов колледжей называли себя активистами в период с 1965 по 1968 год, и только 20 процентов когда-либо участвовали в антивоенных демонстрациях. [1559] Было бы крайне неточно объединять самые разные высшие учебные заведения Соединенных Штатов и обвинять их, особенно в 1965–66 годах, в содействии антивоенной деятельности.

Классовые различия во мнениях о войне ещё больше разделили молодёжь (и других людей) в Америке. Это было непросто, поскольку «отношение» к войне не было ни одномерным, ни постоянным в течение времени. Многие люди, которые говорили опрашивающим, что они против войны, имели в виду, что они не согласны с тем, как администрация ведет её; некоторые хотели большей эскалации, а не меньшей. Однако опросы, пытавшиеся выяснить классовое отношение, не подтвердили утверждение о том, что бедные и рабочие классы являются самыми ярыми сторонниками войны. Напротив, они показали, что на самом деле наибольшую поддержку боевым действиям оказывали молодые (люди в возрасте от 20 до 29 лет) и образованные люди. Со временем она стала особенно слабой среди пожилых людей, чернокожих, женщин и малообразованных. Поэтому неточно утверждать, что бедные и представители рабочего класса — по большей части не студенты — были самыми ярыми сторонниками эскалации или что американцы из среднего и высшего класса, включая студентов университетов, были самыми активными сторонниками сдержанности. К ужасу антивоенных профессоров, высокий уровень образования не сразу перешел в оппозицию к боевым действиям во Вьетнаме. [1560]

Большинство студентов университетов, выражавших симпатию к антивоенной деятельности в середине 1960-х годов, к тому же вряд ли были радикальны в своих общих взглядах. Лишь небольшой процент из них вступил в SDS или другие подобные группы. Гораздо более многочисленная группа сторонников антивоенных действий на периферии критиковала аморальный курс правительства, иногда с подстрекательской риторикой, но надеялась, что учебные собрания и ненасильственные демонстрации помогут Вашингтону прозреть. Хотя они боялись и избегали призыва, они не спешили активно сопротивляться ему — это произошло позже, в основном после 1966 года. Хотя они требовали от Соединенных Штатов прекратить бомбардировки, они не были склонны требовать полного ухода американцев и надеялись на некую форму разделения власти между Южным Вьетнамом и НЛФ. Учитывая кровавую историю Вьетнама, эта надежда была не слишком надежной. Тем не менее, многие сторонники антивоенных действий уцепились за неё и ещё долго после 1965 года продолжали верить в возможность того, что разумные люди смогут найти разумное решение. [1561] Несмотря на все эти оговорки, нет никаких сомнений в том, что радикальная антивоенная активность в Соединенных Штатах в середине 1960-х годов нигде не была столь заметна, как в некоторых из самых элитных студенческих городков. В них, как правило, учились самые привилегированные, академически ориентированные и высокомотивированные молодые люди в американской жизни. Почему этот авангард студентов пришёл на сайт и выступил против войны, остается спорным. Возможно, здесь сыграло роль чувство вины, наиболее сильное у многих представителей привилегированных слоев населения. Этому способствовали и определенные традиции кампуса, например, сила существовавших ранее движений за мир и других либеральных идей. Еврейские студенты, многие из которых происходили из либеральных или радикальных семей, были относительно широко представлены в этих кампусах и в руководстве некоторых кампусных протестов. Наконец, многие из наиболее привилегированных студентов возлагали большие надежды как на своё будущее, которому угрожал призыв, так и на будущее нации, которой, казалось, суждено было опозориться, если боевые действия продолжатся. [1562]

Поэтому провоенные американцы в 1965 и 1966 годах были правы, выделяя студентов университетов, будь то радикальные лидеры, состоявшие в SDS, последователи, выходившие на демонстрации, или молодые люди, боявшиеся призыва, в качестве наиболее решительных лидеров протеста против конфликта во Вьетнаме. А поскольку число студентов в таких учебных заведениях, как Беркли, стало огромным — в середине 1960-х годов в нём обучалось 27 000 человек, — противникам войны не нужно было набирать очень большой процент студентов в таких кампусах, чтобы собрать большую толпу. Действительно, в первые годы войны студенты университетов (и такие организации, как SNCC) казались единственной существенной оппозицией боевым действиям, потому что конфликт тогда оставался более популярным, чем люди позже хотели вспоминать. Многие важные институты — профсоюзы, корпорации, Конгресс, СМИ, многие (не все) церкви — либо поддерживали эскалацию, либо шли ей навстречу на протяжении 1965 и 1966 годов. Их позиция отражала сохраняющуюся силу антикоммунистического мнения в Соединенных Штатах, а также готовность большинства людей верить в то, что говорили им их лидеры. Американцы ещё не стали очень циничными в отношении своих государственных чиновников. В 1965 и начале 1966 года «разрыв доверия» увеличивался, но он ещё не превратился в пропасть.

В 1967 ГОДУ пропасть становилась все более глубокой. К тому времени Джонсон уже два года вел эскалацию конфликта. Военные расходы росли — с 49,6 миллиарда долларов в 1965 году до 80,5 миллиарда долларов в 1968 финансовом году — и создавали все больший дефицит. [1563] Призывы в армию достигли своего пика. Около 450 000 американских солдат находились во Вьетнаме. Самое главное, что с 1965 года тревожно возросло число жертв. Ничто, кроме цифр потерь, которые ЛБДж не мог скрыть, не способствовало росту обеспокоенности населения войной во Вьетнаме. Она ещё не охватила Конгресс и другие американские институты. Но она распространялась за пределы студенческих левых. Сообщения о потерях — и ощущение бесполезности боевых действий — сделали то же самое во время войны в Корее. К концу 1967 года прилив сил казался государственным капитанам в Вашингтоне угрожающим.

Некоторые участники антивоенных протестов начали переходить от стратегии протеста к стратегии более активного сопротивления. В большинстве случаев оно оставалось ненасильственным, но некоторые из них были конфронтационными. Участники сопротивления начали участвовать в уличных театральных и партизанских акциях. Они дразнили полицейских («свиней»), солдат и другие символы власти в форме, бросали бутылки и сидели в штабе призыва. Другие сопротивляющиеся сдавали или сжигали призывные карточки, тем самым нарушая закон, и подвергались судебному преследованию. В октябре 1967 года преподобный Филипп Берриган, католический священник, облил призывные документы в Балтиморе кровью уток. [1564] Некоторые молодые люди, подлежащие призыву, ушли в подполье, другие бежали в Канаду и другие страны. Получившая широкую огласку осада Пентагона в октябре 1967 года — в ней приняли участие около 20 000 демонстрантов — вызвала жестокое подавление со стороны властей, за которым Макнамара нервно наблюдал с крыши. [1565] В том же месяце полиция напала на сопротивляющихся призыву в «кровавый вторник» в Окленде. Видные противники войны, среди которых были доктор Спок и преподобный Уильям Слоан Коффин, открыто советовали молодым людям сопротивляться призыву и были обвинены. Некоторые боевики разрабатывали стратегии протеста, которые должны были буквально «остановить Америку на её путях». [1566]

Это был радикальный край сопротивления призыву в Соединенных Штатах. Однако более распространенными были уклонисты от призыва. Все большее число молодых людей — в основном студенты колледжей — стремились избежать призыва, женившись и родив детей, как можно дольше проучившись в колледже и аспирантуре, вступив в военные резервы или Национальную гвардию, или найдя дружественных семейных врачей (включая психиатров), которые сказали бы, что они слишком больны, чтобы быть призванными в армию. Некоторые утверждали, что они гомосексуалисты, что является основанием для отказа от военной службы. Попытка избежать индукции, которая означала уклонение от вызова местных призывных комиссий, могла стать всепоглощающей, поскольку мужчины могли служить до 26 лет. «Весь мой образ жизни, весь мой менталитет был сжат и искажен, извращен страхом перед правительством Соединенных Штатов», — вспоминал один выпускник школы. «Страх, что постоянно придётся уклоняться, защищаться от людей, которые хотели меня убить и хотели, чтобы я убил». [1567] Многие из тех, кто стремился избежать призыва, смогли сделать это в конце 1960-х годов. Некоторые из них жили в районах, где процент призывников был высоким, что избавляло призывные комиссии от необходимости глубоко копаться в списке годных к службе. Большинство же тех, кто избежал призыва, использовали все мыслимые уловки для достижения своей цели. Те, у кого были хорошие связи — врачи, друзья в призывных комиссиях, — справлялись гораздо лучше, чем те, у кого их не было. Лучше всех справлялись те, кто получил отсрочку от призыва, потому что учился в колледже или аспирантуре, особенно если они оставались в университетском городке после 25 лет. По этим причинам армия времен Вьетнама (в отличие от армий, воевавших во Второй мировой войне или Корее) состояла в непропорционально большой степени из бедных, представителей меньшинств и рабочего класса. Их призывали в армию и убивали, в то время как другие — многие из студентов университетов, которые громче всех выступали против войны, — благополучно оставались дома. [1568]

Никто не предполагал, что избирательная служба будет работать именно таким образом. Сторонники системы, созданной в 1940-х годах, утверждали, что местные призывные квоты основаны на достоверных данных о численности населения, подлежащего призыву, и что местные комиссии — всего их было более 4000 — выполняют более качественную и справедливую работу, чем далёкая бюрократия по «направлению» молодых людей в свои общины. Одни юноши будут призваны в армию, других, обладающих особой квалификацией, которая сделает их более полезными в гражданской жизни, пощадят. Но «бэби-бум» изменил ситуацию, создав в середине 1960-х годов огромный резерв. Местные советы, имея возможность выбирать из большего числа кандидатов, призвали гораздо меньший процент молодых людей, чем во время Второй мировой войны и в Корее. Поэтому студенты и привилегированные слои населения, манипулируя системой, как правило, избегали службы. К 1967 году несправедливость этого процесса стала очевидной для всех. Это было скандальное положение дел, которое все больше раздражало молодых людей из рабочего класса, их родителей, родственников и друзей.

Это также расстроило Конгресс, который санкционировал изменения в июле 1967 года, и Джонсона, который приступил к их реализации в начале 1968 года. Он не пытался остановить отсрочку для студентов колледжей. Но он заявил, что начиная с весны 1968 года аспиранты (за исключением тех, кто изучает богословие, стоматологию или медицину), которые не отучились два года, будут подлежать призыву. Так же как и выпускники колледжей, заканчивающие обучение в 1968 году. Также были ужесточены меры по отсрочке от призыва на военную службу. Джонсон дал понять, что он ожидает от призывных комиссий внимания к людям, окончившим колледж. «Начните с двадцати трех лет», — сказал он. «Если этого недостаточно, переходите к двадцати двум, затем к двадцати одному, затем к двадцати и, наконец, к девятнадцати». Как оказалось, эти меры не изменили ситуацию кардинально, поскольку многие призывные комиссии к середине 1968 года заполнили свои квоты, а в конце 1969 года была введена система лотереи. Но его указания сильно обеспокоили студентов и их родителей. Казалось, впервые сыновьям представителей среднего класса, получившим образование в колледже, придётся столкнуться с ужасами кустарника. [1569]

Идеи ЛБДж о призыве отражали чувства, которые он питал к антивоенным активистам. Будучи убежденным патриотом, он был в ярости от сжигания призывных карточек и других изустных оскорблений американского образа жизни. Боевики, нападавшие на него лично, приводили его в негодование. Однажды один из демонстрантов обратился к нему с плакатом «ЛБДж, ВЫХОДИ, КАК ДОЛЖЕН БЫЛ ПОСТУПИТЬ ТВОЙ ОТЕЦ.». Он с горечью пожаловался Джозефу Калифано, доверенному помощнику, что «толщина папиного кошелька» обеспечивает защиту привилегированным и лицемерным молодым людям, которые разглагольствуют, чтобы спасти свои шкуры. [1570]

Нарастающая ярость Джонсона против антивоенных активистов убедила его к 1967 году, что среди них есть коммунисты, действующие по указаниям из-за рубежа. Решив положить конец заговору, он приказал ЦРУ шпионить за ними. Это было нарушением, как он прекрасно знал, устава ЦРУ, который должен был запретить агентству вести слежку у себя дома. Эта программа, которая в конечном итоге собрала информацию о более чем 7000 американцев, впоследствии получила название CHAOS. Джонсон также призвал ФБР внедряться на сайт и подрывать движение за мир. Программа контрразведки (COINTELPRO), начатая в 1950-х годах для борьбы с внутренним коммунизмом, теперь была направлена на работу с «чёрными мешками», которые тайно проникали в частные дома антивоенных активистов. Когда ЦРУ не смогло представить доказательств, связывающих антивоенных активистов с коммунизмом, ЛБДж слил информацию правым конгрессменам о том, что такие связи существуют. После этого конгрессмены, как он и предполагал, обвинили «мирных жителей» в том, что их «нагнетает Ханой». [1571] Подобные реакции свидетельствуют об эмоциональном стрессе, который охватил Джонсона в связи с войной во Вьетнаме к 1967 году. Он был одержим этой бойней и часто не мог думать ни о чём другом. Ранее он приказал установить в Овальном кабинете три телевизора с большим экраном. То же самое он сделал в комнате рядом с Овальным кабинетом, в своей спальне в Белом доме и в спальне на ранчо ЛБДж, в своём доме в Техасе. Он также разместил в Овальном кабинете табло новостей Associated Press и United Press International. Когда он чувствовал, что с бегущих строк поступают важные новости, он выходил из-за стола, отрывал лист и читал сообщения. Когда он оставался на своём ранчо — источник утешения в эти трудные времена, — он прикладывал к уху транзисторный приемник, когда обходил свои владения. [1572]